— Старше, — уточнила Кимми. — Что до больших бабок, ну — я и сама неплохо зарабатываю. Но, конечно, деньги не помешают. Деньги еще никому никогда не мешали. Не знаю, говорила ли я тебе когда-нибудь, Джон, — я же была замужем один раз. Ага, замужем. Совсем недолго. Боже, какой идиот. То есть это я — я была идиоткой, что это сделала. Но парень… его звали Аарон? Он тоже был редкостный идиот, понимаешь? Иногда я называла его Элвис, а потом узнала, что его это ужасно бесит, — после чего начала называть его Элвисом, ну, все время. Эй, Бочка! Сюда, мой сладкий! Твоя крошка мечтает о чавкалате!
— Сколько вы были вместе? — спросил Джон.
— Кто? Мы с идиотом? О — пару месяцев. Сто лет. Не знаю. Я думаю, этот ужин, понимаешь, — ну, как-то напомнил. Я целыми днями придумывала, что бы этому парню съесть, понимаешь? Молочного нельзя, мучного нельзя — мяса ни-ни, как и почти всего остального. Говорю тебе — черт, поверить не могу, что все это делала для такого кретина, — я чуть не сдохла от вегетарианской готовки, знаешь. Прочитала все книжки Марты Стюарт[48] от корки до корки, потому что мама, она сказала мне, мол, я должна создать для мужа настоящий домашний уют, понимаешь? А то он улетит прочь. О боже — да через пару недель я сама бы купила ему билет на самолет: первый класс, в один конец, детка!
Внезапно воздух наполнился ленивым и теплым жужжанием тысячи трутней, когда теплый шоколадный пудинг и легкий прохладный сливочный крем просочились между губ и скользнули по нёбам.
— Очень, очень хорошо, — проговорил Джон. — Подлинное наслаждение…
— Это безословно лучше, чем секс, — залепетала Кимми. — Тебе, наверное, так не кажется, а? Везунчик Джон. Но знаешь — я правда пыталась с тем парнем, понимаешь? Я посыпала свежей нарубленной зеленью домашнюю пасту — посыпала собственноручно приготовленное рагу. А он что делал? Мой муж, этот идиот. Его лицо — оно словно съежилось от отвращения, понимаешь? И он давай своими ручонками, своими пальчиками выбирать все, что он назвал, как же — ах да: «зеленой дрянью». Вот тебе и на. Марта Стюарт, та говорит, что время от времени надо готовить парню настоящий романтический ужин: порезать всю еду в форме сердечек, говорит она. И, знаешь, я думаю: ладно — хорошо, я постараюсь. Но через месяц я уже готова, ну — я бы его горло порезала в форме сердечек, понимаешь? Но я все равно пыталась что-то с этим сделать, да. А потом я подумала о еде, которую приготовила в тот вечер — кажется суп, спагетти и сабайон:[49] ну и ладно, думаю, пошли они к черту, сердечки эти.
Ложки стучали по столу — Тедди выкрикивал: «Автора! Автора!» И Бочка в самом что ни на есть прямом смысле начал раскланиваться.
— А добавка есть? — пискнула Фрэнки. И Джейми подумал: боже, какой невыносимо юной выглядит она сейчас — немногим старше Мэри-Энн. Бочка сказал: «Да — полно, куча». А Фрэнки, вы посмотрите на нее: аж светится — совсем как школьница на дне рождения.
— Чудесно! — воскликнула она. Не смотри, Джон — мы с Мэри-Энн возьмем добавку. Я не влезу в новое платье!
— Да! — засмеялась Кимми. — Именно так я себя и вела, когда бросила этого парня. Я словно сидела на диете «съешь нафиг все, что не прибито к полу». К тому же я пила, как лошадь. Так что я моментально превратилась в Бибендума.[50] Представляешь? По-моему, я просто разваливалась на части. Если бы не ма, не знаю, как бы я выбралась. Она мне сказала — развейся, Кимми, съезди куда-нибудь. Так что я отправилась, ну — на Кипр, остров такой, отель «Фарос»? Ты, небось, прекрасно знаешь Кипр, Джон. А я там раньше не была. Он мне типа, ну, безословно понравился. Там-то я и встретила До — Дороти, да?
— А, — понял Джон. — Вот где.
Бочка уже снова был на ногах, сияя как конферансье.
— Спасибо — всем спасибо. Спасибо. А теперь знаете что — есть еще отличная как ее там, стилтона,[51] кто-нибудь хочет?
Несколько мужских голосов загрохотали, выражая горячее одобрение, примерно столько же дамских затрепетали, выражая протест: после двух больших порций шоколадного пудинга с кремом? Они не могут, просто не могут даже мечтать об этом; ну — разве что, пожалуй, капельку попробовать…
— А потом, — вздохнула Кимми, — в мою жизнь входит Сыр и Дрожжи…
Джон поднял взгляд:
— Правда? О. А как они, гм…
— Они? Он. Он. Сын Божий, ясно? Я внезапно вроде как — увидела свет?
— Ясно, — сказал Джон. — Ну да — я понял.
Должен сказать, думал он, мне очень нравится, как она говорит, — это так непохоже на все, к чему я привык, этот ее акцент. Вот только что она говорила про отель «Фарос», да? Как она его назвала — прозвучало почти как «фаллос».
— Но Сыр и Дрожжи, — заключила Кимми, — продержался недолго. Ну вроде как — вошел и вышел, понимаешь? Совсем как идиот Аарон. После этого я начала изучать свою сек-сальность. Чем, наверное, занимаюсь до сих пор. Плюс искусство. Которым я, ну, безословно поглощена. Но все же, Джон, тебе здорово повезло. С Фрэнки.
