– Он больше не вернётся, – продолжил начальник, тяжело вздыхая. – Его дело закончено. И если ты не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое, подумай о своём будущем. Его слова прозвучали как предупреждение, но я не мог принять их. Моё будущее? Оно уже давно определено. Я знал, что моя жизнь не может быть обычной, пока не будут найдены ответы, которые преследуют меня.
– Я не брошу начатое, – сказал я твёрдо, встретив его взгляд.
Он ничего не ответил. Лишь кивнул, как будто понимал, что меня не переубедить. Вечером я вернулся домой, на свой четвёртый этаж. Закрыв за собой дверь, я сел за стол, открыв записную книжку. На её страницах уже были заметки о подозреваемом, которого мы видели в театре. Фигура в пальто, таинственное исчезновение, отсутствие свидетелей – всё это складывалось в неуловимую картину. Я записывал каждую деталь, которая приходила мне в голову, надеясь, что однажды эти кусочки сойдутся.Я сидел там до глубокой ночи, пока свеча не догорела, оставив комнату в полумраке. Тишина окутала меня, но я не чувствовал уюта. Это была тишина, которая говорила мне о том, что путь будет долгим, и я только в самом его начале. Я остался сидеть за столом в архиве управления, когда в коридоре начали постепенно гаснуть лампы. Кабинет освещался лишь слабым светом одинокой лампы на столе, излучающей мерцание на исписанные листы и старые газеты. Часы над дверью отметили полночь, и только тогда я понял, сколько времени провёл, просматривая материалы. Мои глаза жгло от напряжения, но я не мог оставить это дело. Каждая бумага была словно кусочек мозаики, которую я отчаянно пытался собрать. Взрыв в театре был не просто несчастным случаем, это я знал точно. Слишком многое указывало на спланированность этого акта. Но загадка становилась только сложнее. Строки в рапортах начали сливаться перед глазами, и я провёл руками по лицу, чувствуя усталость. Стук в дверь неожиданно вывел меня из транса. Я поднял голову, инстинктивно бросив взгляд на часы. Никто не приходит сюда в такое время. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем стук повторился, более настойчиво. Я поднялся, слегка насторожившись, и шагнул к двери. Открыв её, я столкнулся с хозяйкой дома, где снимал квартиру. На её лице читалось беспокойство.
– Пётр Андреевич, – начала она. – К вам кто-то пришёл. Я хотела было прогнать их, но они настаивали, что это срочно.
– Кто? – спросил я, нахмурившись.
– Не представились, – ответила она, пожав плечами. – Высокий человек, в плаще. Сказал, что его зовут Яков.
Имя мне ничего не говорило. Я быстро вернулся к столу, сложил все бумаги и убрал их в ящик. Мысль о позднем визитёре вызывала беспокойство, но и любопытство. Зачем кто-то пришёл ко мне так поздно? И почему он знал, где меня искать? Яков ждал меня на улице. Он стоял под фонарём, который отбрасывал длинную тень на мокрую мостовую. Его плащ был тёмным, капли дождя стекали по его полям, а шляпа прикрывала лицо, оставляя лишь часть подбородка видимой. Я остановился в нескольких шагах, не делая поспешных движений.
– Корсаков, – произнёс он, и его голос был низким и хриплым, будто он давно не говорил. – Я ждал, что вы выйдете.
– Кто вы? – спросил я, сдерживая желание перейти к агрессивным вопросам.
– Человек, который знает больше, чем вам рассказывают, – ответил он, делая шаг ко мне. – Я знаю, что вы хотите найти ответы. И я пришёл предложить вам их. Я скрестил руки на груди, пытаясь сохранить видимость равнодушия.
– Почему я должен вам верить?
– Вы не должны. Но я думаю, что у вас просто нет другого выбора, – он открыл небольшой портфель, который держал в руке, и протянул мне папку. – Здесь записки и документы, которые никогда не попадут в архив вашего управления. Потому что те, кто их скрывают, делают это осознанно. Я колебался, но, наконец, взял папку. Его слова были слишком загадочными, чтобы оставить их без внимания. Я открыл её прямо там, под дождём. Внутри были старые отчёты, заметки и карта города, на которой красным были отмечены несколько точек. Одна из них – театр.