Гурьянов приехать не смог, передал Петру поздравительную телефонограмму. Зато за столом сидел смущенный, ошарашенный весельем и шумом охотник Иларион. Петр неожиданно встретил его утром в магазине. Тот покупал в полосатые домотканые мешочки макароны, лапшу, крупу, соль. Петр обрадовался, расспросил о стариках, пригласил Илариона на свадьбу.
— Нет уж, девка, ехать надо.
— Ты на чем?
— На лошаде́.
— Слушай, завтра утром уедешь. Оставайся!
Иларион остался.
И вот сидел сейчас в шумном застолье, только после четвертой стопки осмелел и заговорил со своей тихой соседкой.
— А у вас тут, парень, хорошо.
— Очень хорошо у нас.
— Может, еще выпьем? — предложил Иларион.
— Разве что немножечко… А вы кто будете?
— А тут я, девка, неиздалека, — махнул рукой Иларион и единым духом опорожнил пятую…
Не было на празднике и Кости Плетнева — лечение затянулось. Но он все-таки прислал с Марией Карповной открытку, поздравил Петра с законным браком. От поздравлений невесты воздержался.
Леспромхозовец Георгий Лихой на свадьбу пришел, сидел за столом рядом с Михаилом Козловым.
Вдоль столов, выискивая «старожилов», ходил Хохряков и читал какое-то письмо.
— Вспомни, был у вас в поезде такой Заквасов? — пытал он Максима Петровича.
Плотник сдвигал аккуратно причесанные брови, силился вспомнить.
— Заквасов? — не один раз переспрашивал он.
— Заквасов Иван Селиверстович, — повторял кадровик.
— Вроде был… А может, и нет.
Мария Карповна увидела, как муж направился с письмом к мирно беседующим Александру Прахову и Василию Чуракову. Она выскочила из-за стола, схватила Хохрякова за рукав.
— Да сядь ты, суматоха, — зашептала ему в ухо. — Кого они сейчас вспомнят? Потом разберешься со своим Заквасовым.
Ей не хотелось, чтобы он мешал дружной беседе. Помирились наконец-то люди, и слава богу.
Леха-механик привел на свадьбу черноглазую девушку, приехавшую на стройку с Бирюсы, ухаживал за ней, подкладывал на тарелку всякую закуску… Захватил большую горсть кедровых орехов и осторожно высыпал перед девушкой на стол. Вот склонился и что-то сказал ей на ухо.
«Господи! — смеялась про себя Клавдия. — Только позову — и вся любовь!»
Сегодня она кухней не занималась. Напропалую кокетничала с Глазыриным, Бердадышем и другими мужчинами. Даже хмуроватого Федора Мартынюка не оставила в покое, выволокла на танец и, заглядывая в глаза, говорила хмельно, чуть насмешливо:
— Ну и как тебе живется, Федя, с твоей Настюрой?
Настюра услышала, смех сбежал с лица, притихла за столом.
Только Петра не трогала Клавдия. Ни-ни! За ту записочку, которую он передал ей перед отъездом из Айкашета, никогда не сделает она ничего плохого ни ему, ни Фаинке. Пусть живут да радуются.
— Эй, Леха!
Механик быстро склонился к «бирюсинке», будто не слышал.
Наталья Носова отвела Клавдию в угол.
— Чего ты бесишься, Кланька? Оттого, что Заварухина твоего нету, красоваться не перед кем?
— А ты чего своего придурка не привела? — скривила губы Клавдия. — Боишься, хохотать станет? Так здесь ведь свадьба, не поминки. Пусть бы похохотал вволю. — И крикнула: — Эй, Леха, иди-ка сюда минут на двести!
Механик привстал. Клавдия, как гипнотизер, всматривалась в его широкую спину. Леха оглянулся…
— Увела ведь, холера! — всплеснула руками Мария Карповна, когда за Лехой и Клавдией захлопнулась дверь. — Ни себе, ни людям!
Она с жалостью посмотрела на осиротевшую за столом «бирюсинку», ухватила за пиджак проходившего мимо Козлова.
— Миша, иди-ка поухаживай за девушкой.
— П-почему я? Вон лучше Гошу попроси. Он ведь — Лихой.
— Сам иди, дурень! Заучился насмерть! Смотри, глаза у девушки распрекрасные.
Тут внимание Марии Карповны отвлек мехколонновский экскаваторщик. Парень явился на свадьбу без приглашения. Сейчас он ловко отплясывал чечетку, не сводя ласковых глаз с молоденькой медсестры. Мария Карповна вспомнила, что уже видела их вместе в клубе на танцах.
«Уведет из поезда невесту!»
А красивый экскаваторщик раздобыл где-то гитару и начал петь про черного кота. Ему громко хлопали, со всех сторон сыпались заказы:
— «Подмосковные» спой!
— «Зачем ты мать меня родила…»!
— Этот… как его… «Не вынуждай меня». Или как? «Не искушай»!
Но певец слышал только один нежный голосок:
— «Голубую тайгу»…
И запел с таким чувством, с такими переливами в голосе, что Мария Карповна не выдержала и отвернулась утереть платочком слезы. Про себя решила советовать медсестричке выйти замуж за этого парня и увести его из мехколонны в Горем.
Тайга и в самом деле стояла сейчас вся голубая, искристая. Луна с трудом пробивалась сквозь вершины деревьев и, будто отдыхая, свободно плыла над широкой просекой-трассой.
— Тебе холодно?
Петр распахнул свое пальто, и Фаинка зарылась у него на груди.
— Мне тепло…
— А почему дрожишь?
— Просто так…
— Не бойся…
— Я не боюсь.
Они еще долго ходили по морозному поселку. Наконец Петр чуть замедлил шаги возле «Дома офицеров». Фаинка решительно шагнула к двери, открыла, и они вошли в хорошо натопленную, кем-то прибранную тихую комнату, в которой сегодня не было даже Байкала…
