— За два месяца три динамо-машины пережгли, и хоть бы что! — сурово выкладывал он, прямо глядя на Зарубина. — Два монтера отморгались, правильно выразился Семен Карпыч, а третьего вы уволили по собственному желанию. Иди, мол, от греха подальше, а с тобой и концы в воду.
Один за другим выступали монтеры, электрообмотчики.
Какой у нас большой коллектив, я просто не всех знала. Обвела глазами зал и увидела… Бориного редактора! Он быстро писал, положив на колено блокнот. Ну, конечно, он! Ну правильно. Митя, наверно, затем и приходил в редакцию, чтобы пригласить кого-нибудь на собрание.
— Не по себе мне было сегодня, товарищи, — услышала я голос начальника участка Лисянского. — Высказывали вы все Зарубину, а я понимал, и мне тоже, как руководителю…
У Лисянского усталые, большие глаза и очень виноватое лицо. Наверно, он и в самом деле переживает, что проглядел такие дела в нашем цехе.
— …дали Зарубину выговор, успокоились, а дальше не копнули… не удосужились, — винился перед нами Лисянский.
Не закончив толком свое выступление, он сел. Алексей Константинович спросил о чем-то инструктора райкома, и я вся насторожилась. Тот кивнул и встал. Только сейчас я увидела, что правый рукав его гимнастерки ниже локтя загнут.
В красном уголке стало очень тихо.
— Наш политрук Белоглазов однажды вернулся в часть с новым боевым оружием, — глядя в окно медленно заговорил инструктор райкома. — Собрал нас всех перед боем, достал из кармана записную книжку. «Товарищи бойцы! — сказал он. — Послушайте, что было написано на платформах с танками». И стал читать: «Бейте фашистских гадов! Уральцы с вами!», «Дадим вам оружия столько, сколько нужно!», «Не отступайте ни на шаг, уральцы не подведут!»
В красном уголке послышалось движение. Старый монтер крепко потер лоб и опустил голову.
— А потом мы пошли в наступление. Немало наших полегло в том бою, — тихо продолжал фронтовик. — Но село мы у немцев отбили! — добавил он усилившимся голосом.
Красный уголок дрогнул от аплодисментов.
— Любят вас фронтовики, надеются на вас. И вот обидно слышать, что здесь завелись такие, кто не дорожит честью уральцев, честью железнодорожников. Не берегут они ни человека, ни государственное имущество, не борются вместе со всеми за скорую победу, а, наоборот, на человеческих трудностях сколачивают собственное благополучие. Позор таким людям! — Инструктор райкома помолчал и заключил: — Я думаю, товарищи, вы сегодня все правильно решите.
Он сел.
— Кто еще хочет говорить? — спросил Алексей Константинович. — Или будем выносить решение?
— Все уже сказано!
— Ясно как белый день!
— Кто просит слово для предложений?
Первым выступил Митя. Он посоветовал провести в цехе инвентаризацию. Проголосовали. Все — за. Потом поднялся коммунист Семен Карпыч.
— Ну и насчет Мостухина, — сурово проговорил он. — В партии ему не место. Это уж хоть каким концом.
— Правильно!
— Надо просить нашу партийную организацию и райком партии это дело пересмотреть, — продолжал Семен Карпыч. — Прошу проголосовать за мое предложение.
— А беспартийным можно? — громко спросил Паша.
Алексей Константинович растерянно посмотрел на инструктора райкома. Тот подумал и решительно кивнул.
На всех рядах поднялись вверх руки, я подняла тоже.
И вдруг в этой тишине…
— Ну и ладно — не дорого куплено.
Я оцепенела от этих слов и сразу увидела лицо старого монтера. Черные вкраплины резко выступили на нем. Он молча смотрел через наш ряд на Мостухина. Красный уголок замер в ожидании.
— Уйди, гад!
Я услышала сзади движение, по суровым лицам, медленно поворачивающимся, поняла: Мостухин пошел по проходу. Скрипнула дверь… Кажется, он не прикрыл ее за собой.
Но вот послышались другие громкие широкие шаги, и дверь с треском захлопнулась. Мне показалось, что Зарубин вздрогнул в президиуме.
Я оглянулась. Урманский электромонтер Паша возвращался на свое место.
— Товарищи, — негромко сказал Алексей Константинович, — продолжим наше собрание.
— Прошу слова, — обратился к секретарю дядя Федя.
Зарубин быстро взглянул на него и, опустив голову, стал теребить угол красной скатерти.
— Вношу предложение просить руководство участка заменить в цехе начальника. Чтоб все у нас пошло по-другому, и так и далее…
— Правильно!
И снова поднялись вверх руки.
Я вдруг заволновалась.
— Надо, чтоб проводники тоже провели у себя такое собрание, — сказала тихонько.
Старый монтер повернул ко мне все еще бледное лицо и одобрительно кивнул:
— Встань и скажи.
Я чуть подняла руку, но Алексей Константинович не увидел.
— Вот тут девушка наша выступить хочет, — громко сказал Семен Карпыч.
Мне дали слово, редактор оглянулся и ободряюще подмигнул.
— Надо, чтоб и проводники… вот так же, а то…
— Правильно! — послышалось отовсюду.
— В поезде монтеров-то раз-два, да и обчелся, а проводников штук до тридцати доходит. Всякие есть!
— Да, — сказала я и села.
За мое предложение проголосовали единогласно.
С собрания мы вышли вместе с редактором.
— Молодцы! — взволнованно сказал он. — Молодцы братцы-электрики.
На другой день, когда я начала мыть второй вагон, ко мне пришла Зина.
