Годовалый Шарипов, держась пухлыми ладошками за скамейку, пришлепал в свое купе и уставился черными глазами на женщину. Та быстро встала и поспешно шагнула по коридору к дверям.
А Хохряков все сидел. Стук вагонной двери царапнул по сердцу: и не права Зинаида Федоровна, а все равно жалко — переживает человек. Он поднялся, переобулся в валенки и, ни с кем не обмолвившись, ушел.
Вагон заговорил.
— Ай-ай-ай, что теперь будет, — покачала головой Галия.
— А что будет? Может, все на том и закончится, — сказал пожилой мужчина, лежащий на верхней боковой полке. — Валерий Николаевич — инженер хороший, отпускать от себя такого жалко. Обойдется!
— А, видать, Заварухин не больно на себя надеется, раз сам настаивал, чтоб не брать Клавдию, — поделилась своими соображениями одна из спутниц.
— Мой тоже когда-то на Клавку поглядывал, — призналась другая и вздохнула. — А жалко мне Клавку. Красивая, а в жизни как-то не везет ей.
— Да-а, не родись красивой, а родись счастливой…
— Ах, бедная Клавочка, чем она виновата, что красоту ей бог дал! — послышался сверху довольно ехидный голос. — Она ведь за мужиками не гоняется, они к ней сами льнут.
Женщины, сидевшие внизу, неодобрительно посмотрели на Наталью Носову — тридцатилетнюю, некрасивую, недобрую на язык.
— Понужать их надо, мужиков-то, — сказала одна из молодушек.
— Она и так понужает, — вступилась за Клавдию девушка с пучком светлых волос, перевязанных тесемкой.
— Ух если бы не понужала! — послышалось сверху. — Было бы вам заботы!
Дверь вагона распахнулась, потянуло холодом. Вошел Хохряков.
— Хоть и не очень кстати я туда заявился, а дело все-таки обделал, — сказал он, потирая руки. Лицо его было оживленным. — Клавдию Маклакову назначим на новом месте заведовать столовой.
Наталья Носова приподнялась на локте. Волосы ее в мелких перманентных кудряшках растрепались, лицо опухло от долгого лежания. Не скрывая усмешки в своих небольших бесцветных глазах, она оглядела примолкших женщин.
— Ух ты, начальство теперь Клавдия у нас! — подмигнула Хохрякову.
— А что, разве плохо придумано? — Кадровик сел на краешек скамьи и начал загибать на руке пальцы: — Человек свой — раз, грамотный — два, чего захочет, того добьется — три…
— Это уж точно! — захохотала вверху Наталья Носова. Захочет — любого мужика своим сделает.
— Да не хочет она совсем, — опять вступилась за Клавдию девушка. — Отвали ты от нее, Наталья!
— Да ты что, Маруська! Мы же подружки с ней. Это я насчет того, что кому мужики дороги, пусть за них сами крепче держатся. А то у Клавки уже сил не хватает отбиваться от них.
— Своего-то не бывало, так хоть про чужих поговорить, — бросила в адрес Натальи одна из женщин — молодая, полнотелая — и пошла по вагону.
— А мне и не надо! — отпарировала Носова.
— А хоть и надо, так что поделаешь? — сочувственно-ехидно вздохнула сидящая у бокового столика.
— Хватит вам, женщины, — похлопал ладонями по коленям Хохряков и взглянул на старую бабку Галии. Ему показалось, что веки ее вздрагивают, а платок вроде оттянут — ухо высвободила. Вспомнил — говорить по-русски не умеет, а понимать — все понимает. Лежит, наверное, наслаждается. Слушает, как тут косточки друг дружке перемывают.
— Покормите-ка меня, бабоньки, — обратился он к спутницам. — Я ведь холостой сейчас. Моя Мария Карповна в тайге где-то… — И весело передернул плечами. — Ух, замерзла, поди!
— Согре-е-ют, — засмеялась Наталья Носова. — Мужиков там хватает.
На таежной вырубке стояли уже две палатки и склад-времянка. Времянку пришлось сколотить по настоятельному требованию кладовщицы Марии Карповны Хохряковой. Прибыв из Шурды со второй группой строителей, она всю ночь просидела у огромного костра. Петр Росляков из-за этого не мог спать, выбегал и звал ее:
— Иди, Мария Карповна, в палатку. Ну сама подумай, кто возьмет твое добро? Медведи и те залегли.
— Завтра же склад мне делайте, — одно твердила упрямая женщина.
Сделали ей из щитов небольшой складик. Затащила туда свое имущество и только тогда стала-раздавать его строителям. Простыни и наволочки не дала: «Извозите, а постирать негде». Те, кому не хватило матрацев, настаивали:
— Дай простыню, Мария Карповна. Я пакли настелю да прикрою.
— Еще на паклю да простыню! — отмахивалась та.
Петр услышал пререкания и распорядился:
— Белье, Мария Карповна, выдайте всем.
— Еще чего? — возмутилась кладовщица, да, видно, вспомнила, что начальник теперь Петька Росляков: надулась, но выдала.
В тот вечер посветлело в палатках. Ислам никак не мог решиться лечь в белоснежную постель.
— Ай-ай-ай, — топтался он возле нар, — какой белый!
Петр легко приподнял его, уложил и сам плюхнулся рядом.
— Спасибо Петру Николаичу, — умащиваясь в чистой постели, сказал Федор Мартынюк. — Кабы он не дал указание, кукиш бы нам показала Мария Карповна.
