Отправляемся в полдень полностью

– Красота умерла. Где-то полтора столетия назад. Даже падшие знают. А стихов нет, потому что они наслаждение, а оно – непристойно.

– Да-да, – кивает он, покачиваясь в крутилке, – прочёл уже. Твой мир удивил.

– Ты прочёл мой мир? – кажется, глаза сейчас выпрыгнут из орбит. Потряхивает от шока.

– Угу. Нашёл и твоё Залесье. И тебя. Это книга. Что-то там про розу. Вот.

Вытаскивает из странной штуковины листы и даёт мне.

Кладу на стол книгу с глазом-цветком и впиваюсь в них.

Охренеть! Это же как мы с Тотошкой к «дому до неба» ходили. И его слова. И мои.

Будто кто подслушал! А ещё будто в груди проделали огроменную дыру и вывернули через неё наизнанку.

Аж задыхаюсь, так болит.

И главное – как мне теперь жить? Наружу душой.

Глава 6. Во грехе…

Мой рот осквернён. Я грешница. Нельзя мне рядом с ним. Я способна только замарать, а он должен летать.

Ангел. Судья мира сего.

И грязная, порочная я.

Это невыносимо.

Всё, что я могу сделать для него, это умереть. Чтобы пачкать его чистоту.

Айринн канючит в голове, и в кои-то веки соглашаюсь с ней. Вряд ли уже вернусь. Великий Охранитель лгал мне. Я лишь сделаю, что он хочет, и застряну здесь навсегда, женой того, кому плевать на моё мнение.

Не хочу.

Ничего не хочу.

Раз уж застряла тут – то лучше умереть.

Покончить со всем враз.

Отца жалко только. Он будет страдать. Но вот меня кто б пожалел?

Ложусь на пол, сворачиваюсь в клубок.

Тоскливо, одиноко. Скулю тихонько: папа, папуля! забери меня! не готова в герои!

И снова приходит она…

Буду только позорить. Создавать проблемы. Не знаю ни как ступить, ни что сказать. Недостойная, скверная.

Лучше не быть.

Уйду, и нет проблемы больше.

Лечь и сдохнуть.

Не дадут…

Так и будет, поддакиваю второму «я». Выволокут полуживую. Заставят сочинять им. Не хочу. Не могу. Не выдержу больше.

Зелень заползает в окно.

Стелиться, змеиться, тянет щупальца. Дурманит лимонной сладостью.

Кашляю, хриплю.

Ещё сильнее сворачиваюсь. Обнимаю колени.

Пищит КИ. Противно так: сбой программы, сбой программы.

У меня тоже.

Всё.

Ухожу в спящий режим, и гори оно всё синим пламенем!

И загорается ведь.

Бушует, лижет мебель. Корёжит книги. Жалко только стол, где этот клавиатурный экран. Бэзил только наладил коммлинк.

Бэзил… Сил нет даже злиться.

И убегать.

Хотя огонь уже почти берёт в горячие лапы, накидывает удавку дыма. Говорят, в огне больно умирать. Но пусть больно, главное, всё закончится…

Ну почему? Почему со мной так? И никого рядом!

Не хочу умирать!

Па-поч…

Кашель душит, выворачивает, подбрасывает. Кожу печёт. Волосы потрескивают.

Ыыы… почему?..

…Он врывается чёрной тенью, выхватывает почти из огня. Тащит на воздух. Укладывает на траву. И снова вверх. Стремительный. Нездешний.

Смотрю, как от неба клонится к дому тощая фигура богомола, беса полудня. С его лап тянуче капает едкая зелень. И там, где она касается земли, возникает дыра. И плесень. Зелёная, она разрастается быстро. Пожирает всё.

Небо бурое. Потому что сквозь желтоватый туман.

Салигияры в драконьем обличье снуют туда-сюда. А махнул грех-богомол лапой – и пикируют вниз. Взжжж! Взжж! Как подбитые самолёты.

Один, вижу, разинул пасть и обжёг монстра. Но тот успевает кинуть ему прямо в рот ком слизи. И дракон, кувыркаясь, летит прямо в меня.

Задавил бы, если бы чёрный не оттащил вновь.

Он кричит на меня.

Не слышу слов.

Мне всё равно.

Только бы отстал.

Салигияр, что чуть не пришиб меня, катится кубарем. Ударяется в дуб, дерево кренится. Дракон падает на пузо, из его глотки вырывается взрык и клубы дыма. Пламени нет.

Глупый дракон.

С него слазит драконье. И по земле, хрипя, выпучивая глаза и раздирая себе руками горло катается человек. Присматриваюсь – юный, мальчишка почти.

Чёрный, что держал меня, отпускает, бежит к нему, по пути срывая перчатку. Правая рука пламенеет, и когда он касается поверженного, тот осыпается прахом. Но улыбается почему-то.

Чёрный поворачивается ко мне, глаза его злые и огненные. На щеках желваки играют. Бледный весь.

– Уводите её, – орёт кому-то за моей спиной. – Ей здесь не место!

Левой рукой вытирает лицо, и на пальцах остается кровь.

Мне на плечи падает одеяло, кутают и уводят куда-то.

Поднимаю голову – госпожа Веллингтон, вмиг сморщившаяся, словно мятая бумажка, губы дрожат, глаза бегают, саму всю колотит. Помощница!

Идём к странноватого вида автомобилю. Он напоминает распластавшуюся лягушку, впереди торчат две объёмных трубы, какие-то шестерёнки и манометры. Блестят начищенные медные бока.

Шофёр в гогглах и масивных перчатках торопит.

Но сесть не успеваем.

Появляются они.

В одеяниях из дымной тьмы. Сверкают красными очами. Сжимают в когтистых костлявых руках огненные плети.

Экзекуторы.