И Надя вдохновенно начала готовить самые вкусные, легкие, подарочные, можно сказать, блюда. Томатный суп с креветками, салат с опятами и шоколадный мусс, прекрасный, как роза.
На этот раз она пришла к дому Алевтины одна, с сумкой, в которой аккуратно стояли судки с едой, ровно через час после двадцатиминутной прогулки Валентины с собакой. Все должны быть дома. Набрала квартиру Али по домофону, долго ждала, ей не ответили. Она хотела войти с кем-то из жильцов в подъезд, позвонить сразу в квартиру, но вспомнила про глазок и передумала. Сразу после домофона нельзя: Валя наверняка посмотрела из окна, как она стоит у подъезда. Терпеливо погуляла по аллее взад-вперед не менее получаса. Потом вошла в подъезд вместе с Алиной соседкой с первого этажа, заодно помогла той поднять через порог коляску с ребенком.
На десятом этаже позвонила в квартиру, подняв сумку на уровень глазка. Вроде там что-то громоздкое поставили. Долго ждала. Не открывает, дрянь.
Надя постучала кулаком по двери и грубым голосом произнесла:
– Вы откроете – нет? Или мне через полицию вам срочную телеграмму передавать?
Дверь распахнулась мгновенно. Перепуганные глазки Валентины мгновенно стали злобными и колючими, она могла бы прибить Надежду тяжелой металлической дверью, поскольку та встала сразу на порог. К счастью, Надя не позволяет себе потерять хорошую форму; отжимается от пола и поднимает гантели Гены иногда по ночам, если днем некогда. Она сдвинула Валентину, закрыла за собой дверь и лучезарно улыбнулась.
– Извини, Валя, за шутку. Но ты бы иначе не открыла. Понимаю тебя и одобряю: сейчас одни грабители ходят по квартирам. Но Аля и по телефону не отвечает, а я ей сегодня приготовила все, что она любит. Вот прямо теплым и принесла.
– Нам ничего не надо, – произнесла Валентина. – У нас все есть.
– Того, что я приготовила, у вас точно нет.
– Хорошо, давай, я потом ей дам.
– Не поняла: ты что, не пускаешь меня приятельницу повидать?
– У нее режим. Спит она сейчас после обеда.
Валентина дернула сумку, открыла дверь и грубо подтолкнула Надю. Черт, силища у этой бабы, не иначе до милосердия грузила вагоны.
– Стоять, – рявкнула Надя, – Валентина Перчикова, или я сейчас посмотрю на свою приятельницу, или это сделаю не я. Такой у тебя выбор. Никто не видит человека столько месяцев, откуда я знаю, жива ли она.
Валентина расхохоталась Наде прямо в лицо, нагло так, с вызовом.
– Да хосподяяяя, иди любуйся, какой она труп. Две тарелки шашлыка сейчас умяла. Лежит, переваривает, как удав.
Надя задумчиво посмотрела на оскаленный рот с большими, неприятными зубами. Хорошее дело – рукоприкладство. Просто помечтать.
Она поставила на столик сумку, сняла куртку, ботинки. Тапочки ей не предложили, и она встала белыми носками на грязный вообще-то пол. Ничего, и на носках можно унести улики.
Она прошла длинную прихожую, открыла дверь в маленькую, полутемную спальню с задвинутыми шторами и крошечной лампочкой на тумбочке у кровати. С большой подушки, с лица, которое Надя еле узнала, на нее смотрели бледно-голубые растерянные, потерянные, смятенные, ничего не понимающие глаза. Как у младенца, который не до конца захлебнулся в околоплодных водах. Под желтым, одутловатым лицом одеяло в смятом, несвежем пододеяльнике. Оно прикрывает огромный живот. Действительно, как удав, проглотивший кролика. Что же это, боже?! Алевтина всегда была миниатюрной, стройной женщиной.
Надя подошла к кровати, достала из своей сумки большую полотняную салфетку, постелила на край кровати и села на нее.
– Здравствуй, Аля. Ты меня узнала?
– Да, конечно, – ответила Алевтина на удивление четко и громко. – Ты – Надежда. Мы вчера с тобой разговаривали на площадке.
– Нет, Аля. Мы вчера не виделись. И ты давно не была на площадке.
– Да, я забыла, наверное, раньше. Ты говоришь, что я давно не была на площадке? Наверное, целую неделю? У меня голова кружилась, ты же знаешь.
– Да, неделю. Да, знаю, что голова кружилась. Аля, как ты живешь? Как вообще дела?
– Очень хорошо. Валя теперь готовит, убирает, ходит в магазин. Я отдыхаю и ничего не делаю.
Лицо Алевтины вдруг сморщилось, смялось в какой-то странной гримасе, и Надя не сразу поняла, что она так улыбается. И голос ее – ясный и громкий – звучал как будто не для Нади, а для кого-то, кого она видит сквозь прозрачную, но непреодолимую стену.
– Ты чего-то хочешь, Аля?
– Да. Я очень хочу пить.
Надя взяла с тумбочки стакан с теплой водой, подняла голову Али и невольно задержала дыхание из-за тяжелого запаха давно не мытого тела. Аля глотала жадно, торопливо, вода проливалась на подушку и одеяло. Она заметила это и перепуганно сказала Наде:
– Вытри быстро, а то Валя увидит.
– Аля, – спросила Надя. – А ты помнишь телефон Инны, своей дочери?
– Конечно. Только не наизусть. Он у меня в мобильнике.
– А где твой мобильник?
– Он у Вали. Ей надо, потому что Инна звонит тогда, когда я сплю.
– Понятно.
