Ее воспитанник – здоровенький и славный внешне мальчик Петя – казался ей монстром, беспощадным и жестоким. Его мать Ирина с ее безупречно прямой спиной, солдатской выправкой, металлическим голосом и стальным немигающим взглядом пугала Катю до тошноты, до онемения. Хозяин Игорь…
В нем одном было какое-то человеческое понимание, но ей давно стало ясно, что он ни в какой ситуации не придет ей на помощь. Хотя бы потому, что это он ее выбрал. А такое поведение по всем Катиным простым, чистым и по-детски максималистским представлениям было предательством.
Вздох матери в соседней комнате мгновенно поднял Катю, как сильный разряд электрическим током. Все ее нервы напрягаются от любого звука и шороха из соседней комнаты.
Катя выбежала, на ходу натягивая халат, и увидела, что мама самостоятельно перебралась из кровати в свое шикарное кресло, управляемое, как великолепный современный автомобиль, разложила в нем складной поднос и даже налила себе в чашку горячий чай из термоса.
Это кресло подарил им Игорь Зимин после первого месяца Катиной работы. Так растрогался, услышав, как Петя старательно поет вместе с Катей под ее гитару романс на стихи Ахмадулиной.
Игорь вошел в детскую, изумленно остановился, прислушался, потом рассмеялся и вдруг, кажется, прослезился.
Это кресло. Этот новый взгляд мамы – спокойный, умиротворенный, из него ушли боль, страшная тревога и тоска. Она уже сказала сиделке, чтобы та приходила всего на три часа в день. Ей хочется самой заниматься несложными делами, она опять может читать, слушать музыку. И все это – не Катина заслуга и, уж конечно, не результат визитов на ходу дежурных терапевтов.
Это деньги Зимина. Самые лучшие, дорогие лекарства, консультации у настоящих специалистов, процедуры. Значит, надо собираться и возвращаться туда, откуда в пятницу она просто бежала в слезах отчаяния, гнева и, конечно, страха.
В пятницу она повела Петю на вечернюю прогулку. Родителям ребенка казалось, что у нее что-то получается. Да, успехи были. Удавалось задержать его нетерпеливое внимание на пару часов – заниматься письмом, арифметикой. Все в форме таких занимательных игр, что Катя иногда вся взмокала от усталости и напряжения. Получалось заинтересовать Петю хорошей книжкой, увлечь настоящей музыкой.
Петь с Катей ему даже понравилось, стал попадать в ноты, немного регулировать свой негнущийся, как у мамы, голос. Но барьер…
Какая-то человеческая граница между Катей и ребенком, который с каждым днем обживал свою роль властелина и потребителя, – она оставалась такой же непреодолимой, как в первый день. Катю всякий раз с той же силой шокировало отношение Пети к абсолютно всем людям. Они существовали или для того, чтобы ему было удобно, комфортно, радостно, или для того, чтобы ему помешать. Во втором случае включалась агрессия.
В тот вечер они пришли на дворовую детскую площадку. Это был час привычных испытаний для Кати. Петя вел себя грубо, задевал детей, орал без всякого повода. На Катю смотрели с неудовольствием и даже возмущением другие взрослые. Иногда презрительно поучали, называя мамашей. Вот уж чего ей хотелось меньше всего, так это быть матерью Пети. Но отмучилась в очередной раз. Направились к дому. Почти подошли к подъезду.
Катя то ли задумалась, то ли потеряла бдительность от усталости, но они слишком близко приблизились к женщине с небольшой собачкой, которые тоже заходили в подъезд.
Катя уже встречала их не раз, знала, что собачка старенькая, очень больная. Это был очень трогательный пушистик с доверчивым взглядом, который отважно пытался стоять и ходить на дрожащих, совсем ослабевших лапках.
Катя не успела рот открыть, чтобы поздороваться с хозяйкой… Петя с воплем рванулся к песику и ударил его ногой. Кричал: «Ненавижу собак».
На мгновение Катю парализовало, она услышала, как в глухом тумане, двойной, тонкий, жалобный стон – женщины и собаки. А Петя еще и еще пинал лежащую жертву ногами.
Дальше все было на автопилоте. Произносить слова, кричать не имело смысла.
Катя вцепилась в капюшон и воротник Пети и трясла его с такой яростью, что не чувствовала немаленького веса. Ему, конечно, не было больно. Но он притих и не сопротивлялся от великого изумления.
Женщина унесла свою собаку. Катя подтолкнула Петю в вестибюль подъезда. И там он, потеряв равновесие, не очень удачно упал: зацепил носом колонну.
Катя помогла ему встать, достала платок, чтобы вытереть кровь с лица. Он оттолкнул ее руку. Так они и вошли в квартиру. Сразу наткнулись на живописную фигуру Ирины, которая стояла в холле, готовая к выходу. Она собралась на торжественный прием.
Катя, как в фильме ужасов, смотрела на пронзительно-желтую тунику с огромным черным бантом из тончайшей вуали. Это было даже эффектно, стильно, но в той ситуации желтый отблеск ткани, траурная отделка так страшно оттеняли застывшее в восковой ненависти лицо.
Да, тут все и началось. Допрос с пристрастием, Петино вранье, срочный вызов детского врача.
