чувствуя, как стихия, отозвавшись на призыв выплёскивается всей мощью ревущего пламени сметая,
сминая, сжигая нежить. Жирный зловонный пепел вместо оскаленной пасти упал на подбородок и не
закрытую воротником куртки часть горла. Тело, не справляясь с невероятным потоком силы,
хлынувшей вовне, выгнулось дугой. Я захрипела, сотрясаясь от жуткой, какой-то вибрирующе-
гудящей боли и задыхаясь от заполнившего всё окрест пепла. Единственное, на что меня хватило, это
с удовлетворением отметить, что пламя нестерпимо яркой, почти белой массой скользнуло вдоль
купола проклятья, накрыв его, но не уничтожив. После всё потеряло значение и смысл, сменившись
всполохами и ликующим гулом освободившейся стихии.
Всё стихло резко и полно спустя всего несколько секунд. Огненный зверь, виновато поскуливая,
свернулся клубком под сердцем, втягивая остатки пламени обратно. Боль за какую-то долю мгновения
отступила, оставив вместо себя только свинцовую усталость. Я попыталась открыть глаза и не
смогла. Мелькнула мысль, что ослепла и, судорожно всхлипнув, я дернулась в попытке подняться, но
тут же закашлялась от поднявшейся в воздух тучи пепла, которым была засыпана с головой.
Задыхаясь, почувствовала, как подхватывают чьи-то руки и осторожно поднимают вверх, к воздуху и
свету.
Всё ещё кашляя, принялась тереть ладонями лицо, чувствуя липкий жирный пепел под пальцами.
Ощущение, будто искупалась в переполненном септике. И запах соответственный. Зловоние
действительно было знатным. Пахло паленой шерсть, пером, мясом и чем-то совсем отвратным.
Хорошо, что завтрак был давно и желудок у меня довольно-таки крепкий, иначе опозорилась бы
сейчас по полной программе.
Когда наконец сумела разлепить веки, поймала встревоженный взгляд проклятья и застыла, не
понимая чего хочу больше: промолчать или обложить его русским семиэтажным. Что за мужик, ей
Богу! То лает, то носится как с писаной торбой, то с мамой знакомит, то с невестой, то проходу не даёт,
то ни с того ни с сего поливает холодным презрением и всячески демонстрирует неприязнь. Вот
теперь стискивает так, будто я ему дороже мамы, папы и всех родственников вместе взятых. А что
следующим пунктом?! В глаз плюнет?
- Ты что творишь? - Сипло выдохнул даймон. - Ведь погибнуть могла.
- Тебе-то какая разница? - Огрызнулась я, выворачиваясь из его рук. - Ах да. Извини, забыла, что от
сохранности моей трудоспособности зависит получишь ты Венец или нет. Прости, мой король! Забыла
тебя спросить можно ли мне попытаться нас спасти или лучше подождать выражения монаршей воли.
- Лена... - Голос проклятья снова стал злым и он скорее прошипел, чем произнёс моё имя, стиснув
зубы и прищурившись.
- Ты мне тут ещё ножками потопай. - Отплёвываясь от пепла, отмахнулась я. Обида никуда не
делась и больше унижаться перед ним я не собиралась. Хватит, и так уже натворила дел. - Слышала
я, слышала, как ты орал мне в спину. Чуть не упала, между прочим! Только не надо мне говорить, что
вы и сами бы справились. Хотя... Можешь и сказать, если очень хочется. Я уже в курсе, что ты меня
дурой считаешь. Так что вперёд, начинай уже высказывать своё "фи", а я пока пойду к остальным. У
Валена, кажется, ещё пара фляжек с водой оставалась.
И игнорируя ледяное молчание, направилась к даймонам. К моему ликованию, Вален владел
отличным, просто восхитительным заклинанием, очистившим и кожу и одежду от останков (хотя тут
больше подойдёт всё же "остатков") нежити. Всунув мне в ладонь знакомую пирамидку, блондин
покачал головой.
- Лена, нельзя же так! Ты бы хоть предупредила, что ли.
- Солнце моё, как ты себе это представляешь? Как и, главное - когда, я должна была вас
предупреждать? К тому же чем я рисковала-то? Шансов выстоять против той орды у нас практически
не было. И заметь, говоря "практически", я откровенно вру, потому что на самом деле вероятность
выжить была равна нулю.
- Вот интересно. - Раздалось раздражённое шипение проклятья над ухом. Так близко, что его
дыхание шевельнуло выбившуюся из причёски прядь и почти обожгло кожу. - Почему-то на
аналогичное высказывание в твой адрес с моей стороны, ты отреагировала иначе. Почему, Лена?
Медленно обернувшись, я посмотрела на лицо того единственного, чьё прикосновение заставляло
петь не только тело, но и душу. Старательно растянув губы в улыбке, всмотрелась в непроницаемо
чёрные глаза, в которых тонула вопреки доводам логики и рассудка. Подняв руку, обвела большим
пальцем контур чётко-очерченных губ, которые легко делали счастливой прикосновением, улыбкой
или словом. Тех губ, которые ранили так больно, как никто и никогда не мог.
- Потому что, моя любовь, ему я доверяю, а тебя уже ненавижу.
И, развернувшись, направилась к совсем уже близким развалинам. Ноги дрожали от слабости,
голова немного кружилась после произошедшего, но... Холодная решимость пройти свой путь
достойно помогла держать спину прямой, подбородок высоко поднятым, а плечи расправленными.
Никто, и в первую очередь синеглазое проклятье, не посмеет сказать потом, что я унижалась. Договор