Типа не знает. Ещё один хитропопый на мою голову. Хочет услышать от меня? Ладно.
— Пелисейра напала на меня, попыталась убить — хмуро.
Пелэс снова дёрнулась, но ничего не сказала.
— Она? Попыталась вас убить? — изобразил недоверие — Сумашедшие тем более никому не нужны. Боюсь, я ничем не могу вам помочь — покачал головой.
Мда. Печалька. Посмотрел на Пелэс.
— Ты никому не нужна — обрадовал — Даже с рогами.
Молчит. Боги, за что мне это?!
— Вы имеете право её продать — подсказал Рикспэрс — Я мог бы заняться поиском покупателя, если желаете.
Нет, до такого я ещё не дошёл. Уже недалеко, но нет.
— Что с тобой делать? — обратился к демонице — Хватит отмалчиваться, отвечай!
Расскрыла рот, попыталась что-то сказать, и вдруг разрыдалась. Чёрт. К этому я не был готов.
— Извините, господин ректор, мы сами разберёмся. Благодарю вас за помощь — пытаюсь избавиться от него.
— Если вы желаете, я сегодня же найду покупателя — явно не желает уходить.
— Да, спасибо, я к вам обязательно обращусь. До встречи, господин ректор.
Едва выпроводил. Закрыл за ним дверь и задумался. Что с ней делать? Навязалась на мою голову, и не избавиться теперь. Похоже, придётся мириться. Дурдом. Так, без паники, Галя. Для начала надо её успокоить. И я даже знаю, как.
Рыдания после лёгкого аурного воздействия быстро прекратились. Ещё несколько всхлипываний, и наступила благословенная тишина. Уф. Немного подождал, и позвал её:
— Пелэс.
Вскинулась, оторвала руки от лица и с надеждой посмотрела на меня. Настроился, произнёс:
— Прости, я виноват. Не сдержался.
Замотала головой:
— Нет, господин, это я виновата. Я забылась. Пощадите меня, умоляю вас! Простите!
И снова признаки надвигающихся рыданий. Да что такое, твою же мать! Опять успокоил. Поехали дальше.
— Пелэс, ты помнишь, что я тебе говорил о моей клятве?
— Что вы не перестанете заботиться обо мне, господин. Я знала! — собачья преданность во взгляде.
Знала она. Я сам пять минут назад не знал. Но слёзы великое оружие, зря я ими почти не пользовалась. Всё равно не понятно, к чему были эти подначки, зачем доводила меня? Искала границы своей свободы? Ну, нашла. Я не позволил насмехаться над собой. А почему не позволил? Ну вот если серьёзно, что мне слова какой-то демоницы, даже если я с ней сплю? На посмеяться только. Мало ли, с кем я сплю. Чувств же к ней нет? Нет. Почему тогда так взбесился?
Хороший вопрос, жизненный. Ведь я первым вышел из себя, помню. Или сам подсознательно считал себя её господином, или её мнение мне действительно небезразлично. Или два в одном. Скорее всего. Поэтому, действительно, сам и виноват. Надо было просто уйти, раз уж так сильно не понравились её слова. А не демонстрировать, кто в доме хозяин. Но хозяин я, и это не обсуждается. Не её, а в своём доме. А она может валить. Но не хочет. Блин. Какого чёрта!
Глянул в окно, ещё светло, но скоро начнёт темнеть. Материализовал в шкафу выбранные нами вместе наряды для бала, подошёл к нему и распахнул дверцы. Вот они, готовые к употреблению. И даже не опоздаем. Правда, приглашения отсутствуют, ректор со всеми этими претуберациями забыл занести или отдать, но обойдёмся и без них.
— Не желаешь переодеться? Пора, бал скоро начнётся — не глядя на Пэл.
— Но… — растерянно уставилась на мою спину заплаканными глазами.
— Мне было бы приятно сопровождать тебя. А потом сразу вернёмся в академию. Договорились? — повернулся к ней.
Не может решиться. Добавил уверенности в себе, помогло. Встала, медленно подошла к шкафу. Увидела своё платье и по лицу снова потекли слёзы. Проклятье, что опять не так?! С ума меня сводит.
— Пэл?
Повернулась ко мне, губы дрожат.
— Мар, я… прости меня, прости…
И упала мне на грудь. И опять рыдания. Ну вот сейчас с чего?! Не продаю ведь. Так. Это то, на что похоже? А ведь очень похоже. Нет, не может быть. Показалось. Стою, поглаживаю Пэл по спине и мрачно размышляю о тщетности и изначальной наивности всех моих планов развлечься и отвлечься во время отпуска. Отвлёкся и развлёкся, ага. Даже весёлый хохот Карины почудился. А может, и не почудился.
Снова пришлось успокаивать. Как бы не перестараться с воздействиями. Заставил переодеться, подвёл к зеркалу. И тут она замерла, смотрит, и совсем не на платье.
— Что это? — осторожно потрогала своё многострадальное украшение на голове.
— Рожки — пояснил — Симпатичные. Не заметно?
— А почему серебрянные? — обернулась ко мне.
Смотрит, как ребёнок на взрослого, показавшего фокус. Типа объясняй давай, в чём прикол. А я знаю? Развёл руками:
— Такие выросли, не виноват. Цвет не менял. Давай покрасим в чёрный — предложил — раз не нравятся.
— Подожди. Если они серебрянные, то сейчас — вытянула руку — должна…
Бабах! Из её пальцев мимо меня в стену ударил голубоватый разряд. И сделал в ней немаленькую такую дыру.
— Появиться молния — прошептала и немедленно зажала рот ладошкой.
— Ты эта — нервно проговорил — Осторожней. Сделаешь меня заикой, потом лечить заставлю. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
Обернулась ко мне, глаза распахнуты на поллица:
— Мар, я стала серебророгой!
