— У меня не будет того, о чем я мечтаю. Потому что я никакой не добрый, и не заботливый. На самом деле я — ублюдок, который позволял себе то, что ни один нормальный человек себе не позволил бы. Ублюдок, я знаю это. Но от этого я не могу перестать хотеть. Не могу перестать желать, мечтать. Эмма. — Уголки рта дрожали. — Прости меня. Прости, что я так поступил с тобой. Ты... любила меня. Так, как... наверно, никто никого не любил. А я все испортил. Я унизил тебя, предал. Мне становится страшно, когда я начинаю думать о том, что ты чувствовала. Что видела, или слышала. И становится так больно, когда я вспоминаю, как ты плакала. Боже... как я такое допустил? — Глаза все еще скрывала тень, и он коснулся их пальцами поверх век. — Моя Эмма из-за меня так страдала. На самом деле... я не заслуживаю подходить к тебе после всего. Я должен был исчезнуть из твоей жизни, но я не могу. Чувствую, как ты на меня смотришь, и все равно не могу. Поэтому мне хочется на стену лезть от боли. Если... если ты что-нибудь захочешь... скажи мне. Скажи мне, я тебя прошу. Когда я могу что-нибудь тебе купить, или что-нибудь для тебя сделать, мне на какое-то время становится легче. Я чувствую, что хоть немного нужен тебе.
— Нейт. — Девушка нервно сглотнула. Затем опустила глаза, и отвела их. — Я давно простила тебя. Я... простила, правда. Не знала, что тебя это так тревожит. Ты можешь встречаться теперь, с кем хочешь, мне стало легче. И я правда на тебя не злюсь. Все в порядке. Все... хорошо.
В комнате послышался тяжелый, приглушенный, истерический смех. С безумной улыбкой мужчина смеялся, и наклонял голову все ниже.
— Я не могу любить того, кого хочу. Я потерял на это право. За это я себя ненавижу, чувствую только вину и боль. И медленно схожу с ума.
— Почему? — Фастер с искренним сочувствием подняла глаза на молодого человека. — Ты не можешь всю жизнь себя корить, и потом, я же простила тебя. Может... я чем-нибудь могу помочь? Чтобы тебе стало легче.
— Можешь. — Сдавленно сказал он. — Ты можешь. А ты... хочешь мне помочь?
— Да, очень. — Она вскинула брови.
— Тогда. — Он поднял на неё тяжелый, затуманенный, мокрый от слез взгляд. — Тогда просто не отталкивай меня сегодня. Я не сделаю больно, я клянусь. Просто... не отталкивай. — Штайнер стал подсаживаться ближе, и тяжело нависать.
— Ты это о чем? — Выражение сочувствия на лице сменялось подозрением, а затем шоком. — Нейт? Что ты хочешь сделать?
— Приятно. — Тихо ответил он, и продолжал придвигаться. — Я... так люблю тебя. Больше всего на свете люблю. Больше всего, больше всех. — Влажные глаза жутко блестели. — Помнишь, ты спрашивала, люблю ли я тебя? Да. Очень. Обожаю. Все время думаю о тебе. Иди ко мне, я покажу, как сильно люблю. Иди сюда...
«Вот все как повернулось» — человек в белом халате едко усмехнулся, глядя в экран телефона. «Что ж вы так, мистер Штайнер, я на вас понадеялся. Нестабильный псих. Ну ладно» — сверкнули стекла очков. Блики белого света танцевали на железном столе.
«Ничего. Подвинетесь».
В комнате раздался звук тяжелой, хлесткой пощечины. Она с шоком и страхом смотрела на мужской силуэт над собой, пыталась отползти, но диван заканчивался. Книга вывалилась из влажной от нервов ладони.
— Нет. Нет, даже не думай. — Одними губами сказала Эмма, глядя в мокрые, мутные, сиреневые глаза. — Я не стану с тобой спать, чтобы тебя утешить, Нейт. Не смей.
— Не утешить. Мы просто будем вместе сегодня, вдвоем. Как раньше. — Казалось, ему было совершенно все равно, что его ударили. — Иди сюда. Я, хотя бы, обниму тебя.
Взгляд носился по комнате. Она искала пути к отступлению, но их не было. Однако, Штайнер не двигался больше с места. Замер, нависнув в воздухе, словно пощечина заставила его оцепенеть.
— Только обнять? — Уголки губ опускались вниз. — Тебе нужно только это? И… тебе это поможет?
— Очень поможет. — Он медленно кивнул. — Иди сюда ко мне.
Фастер медленно выдохнула, пока мужчина с нежностью тянул к ней руки. Поглаживал плечи, поправлял мягкое одеяло, и осторожно ложился рядом, на самом краю.