Что-то раздражающе пищало где-то в стороне, не было сил разлепить глаза. Свет резал крохотные зрачки между синих век, чуть-чуть дрожали ресницы. Немели руки и ощущались, словно незнакомые, чужие. Хотелось повести ладонью чуть в сторону, но она не слушалась. Ощущение как после тяжелого обморока. Или в минуты пробуждения после лютой попойки. Кружилась голова, пересыхало во рту.
Эмма болезненным взглядом осмотрела палату, какие-то шнуры, которые тянулись к руке, ощутила на лице кислородную маску. Одеяло казалось каким-то невообразимо холодным и тяжелым, словно то было не одеяло вовсе, а бетонная плита, которая лежала сверху. Белый свет скользил по медицинским приборам, где-то рядом раздавалась тихая музыка.
Она с усилием повернула голову, и тут же тело захватила рефлексивная тошнота. То ли от голода, то ли после обморока, то ли от одного вида больницы. События предыдущей ночи всплывали в голове отрывочно и сумбурно, едва склеивались из случайных остатков. Она бежала по коридору, приехала, потому что Нейт сломал ногу…
Где Нейт?
Фастер стиснула зубы, и тут же попыталась встать, только… ноги, почему-то, дрожали. Сильнее, чем когда-либо, и вставать на них было страшно. Тремор захватывал руки, аппарат рядом начинал пищать все сильнее.
Резко раскрылась дверь в палату, и на пороге появился врач. С забранными назад волосами, серыми глазами, в прямоугольных очках.
— Мисс Фастер? — Как-то недоверчиво спросил он, глядя на девушку.
— Я… да. — Язык шевелился во рту с усилием, однако, с каждой секундной ощущался все лучше.
— Доброе утро. — Сдавленно ответил мужчина, и лицо расплылось в доброй улыбке. — Вы меня слышите? Понимаете? — Он тут же вошел внутрь, достал из кармана халата блокнот, и стал записывать в него показания с экранов оборудования. — Время… одиннадцать часов тридцать семь минут.
— П-понимаю. — Заторможено ответила Эмма, сглотнув ком. — Где… где Нейт?
— Вы помните? — Осторожно удостоверился врач. — Что вы помните?
— Н-Нейт ногу сломал. — Сдавленно прошептала она. — Где он? Ему стало лучше?
Взгляд доктора казался каким-то грустным. Сочувствующим, тяжелым и печальным.
— Очень хорошо, что вы помните этот рубеж. Только не волнуйтесь, прошу вас, все нормально.
— С ним все хорошо?! — Аппарат вновь начинал мерзко и быстро пищать, голова от этого писка кружилась все сильнее.
— Да-да, с ним все чудесно. — Поспешил уверить мужчина. — Не беспокойтесь, все хорошо.
— Где он? Могу я его увидеть? — Девушка попыталась сесть, но получалось плохо. Ноги казались спицами, болели, как никогда раньше и совсем не хотели шевелиться. Нужно было прилагать чудовищное усилие, чтобы согнуть их в коленях, а когда это, наконец, получилось, они задрожали.