— Да уйди ты, оставь нас наедине! — психует Марина и толкает Лизу в сторону выхода. Девочка запинается, почти падает, но именно сейчас я благодарен за это Марине. — Убирайся! Он только мой! — она хватает Лизу за блузку и выталкивает в прихожую. Лиза скрывается за поворотом.
Не возвращайся, дай мне несколько минут.
— Ну вот, мы снова вместе, — в глазах Марины триумф. Она идет ко мне со шприцем в руках, и я только сейчас замечаю воткнутую в ее плечо серебряную заколку Елизаветы. Моя девочка боролась.
Марина подходит ко мне совсем близко, наклоняется и глубоко вдыхает мой запах на шее.
— Давай, нажимай на поршень, — шепчет мне в шею, водя по ней носом. — Я сразу пойду за тобой, любимый.
Замечаю в коридоре Лизу. Но держу себя в руках, не подавая виду.
Не ушла…
Пора действовать.
Резко вытаскиваю из себя шприц, пытаясь выбить из рук Марины отраву, но она ловко втыкает иглу в свою шею и нажимает на поршень. Скручиваю ее, выворачивая руки за спину, но лекарство почти все введено.
— Отпусти! Отпусти! Так и знала, что ты снова меня предашь, убьёшь. Ты делаешь это всегда. Снова и снова убиваешь! — хрипло вопит Марина, дергаясь.
— Если человек хочет умереть, я не в праве его останавливать. Я устал это делать, — говорю я ей. Вынимаю шприц. — Лиза, скорую! — хрипло кричу, но Марина уже оседает в моих руках, не сопротивляясь.
Поднимаю ее на руки, опускаю на диван. Слышу, как Елизавета говорит с оператором, прося приехать быстрее, пытаясь объяснить, насколько все плохо. Марина улыбается, ее дыхание становится все реже и реже, но она даже не пытается заглотнуть недостающий кислород. Расстегиваю ей платье, практически разрывая верх, пытаясь хоть что-то сделать, она пытается что-то сказать, но лишь шевелит губами, закрывает глаза и теряет сознание.
Можно было сделать искусственное дыхание, массаж сердца, в конце концов, хоть что-то, чтобы попытаться спасти человеку жизнь. Но я поднимаю глаза на девочку и вижу, как она оседает, скатываясь по стене на пол. Выпрямляюсь, осматриваю Марину – еще дышит, но слабо, несколько вдохов в минуту, прощупываю пульс. Он есть, но очень слабый и редкий. Оставляю ее судьбу богу, я устал бороться и эгоистично не могу ей простить покушение на мою жену и, как оказалось, на ребёнка. Реанимация сейчас нужна Лизе. И я делаю выбор в ее пользу.
Роман
Она плачет без остановки. И цепляется за меня, словно я способен исчезнуть. Это шок, стресс, который Лиза должна выплеснуть. Мы сидим в машине, во дворе. Когда скорая увезла Марину, она была еще жива… Мирон в экстренном порядке снимает все записи с видеокамер, потому что нас всех по-любому привлекут к ответственности.
Лиза не желает возвращаться в квартиру, и я, в принципе, тоже. В моем доме почти закончен ремонт, но туда я тоже не повезу свою беременную жену.
Девочка у меня на коленях, всхлипывает в мою шею и сжимает в ладошках мою рубашку. Меня тоже до сих пор потряхивает. Как только представлю, что моей жене и ребёнку могли нанести вред или убить, кидает в холодный пот.
Глажу Лизу по волосам. Дышу ее запахом и благодарю бога – или кто там наверху – за то, что в данный момент моя девочка рядом.
— Почему ты не сообщила мне о беременности? — пытаюсь отвлечь нас на позитивные новости. Если отмести весь ужас, который с нами произошёл, то я безумно рад, что стану отцом, и мать моего ребёнка именно эта девочка. Дорогая мне девочка. Очень дорогая, настолько, что если бы история обернулась иначе, я бы вколол в себя любую дрянь, чтобы спасти Елизавету. Благородство? Нет. Скорее, спасение жизни еще молодой девочки и собственного ребёнка.
— Я хотела убедиться точно. Положительные тесты – еще не гарантия. Сегодня доктор подтвердил… — всхлипывает мне в шею и жмётся ко мне, как замерзший котёнок. Мне уже легче дышится. Именно сегодня я понял, как она мне необходима.
— Спасибо, — обхватываю Лизу за подбородок, целую опухшие соленые губы.
— Ты! — вдруг взрывается она и ударяет ладонями по моей груди. — Ты воткнул в себя этот шприц!
Все, опять плачет.
— Другого выхода не было. Я должен был убрать тебя из-под удара, — перехватываю ладони, целую по очереди.
— Я так испугалась за тебя, — опять прижимается ко мне.
— Ты могла бы стать очень богатой вдовой, — пытаюсь пошутить. С чувством юмора у меня тоже плохо, потому что Лизу не отпускает, она стискивает мою рубашку и рыдает взахлеб.
— Я люблю тебя! Тебя! — всхлипывает она. — И никакие деньги мне этого не заменят! — опять на эмоциях ударяет меня по груди. А у меня в груди разливается столько нерастраченной нежности к этой девочке, что накрывает с головой.
