- Вот это для меня загадка, - подруга посмотрела на меня неуверенным взглядом. - Когда мы собирались, ты была вполне адекватной, мне даже показалось, что ты протрезвела за это время, но потом, уже подъезжая к вашему дому, ты уснула, и я еле затащила тебя сюда.
- Я не помню ничего, - растерянно произнесла я.
- Девочки давайте потом разберемся с этим, принимайте душ и на кухню, я пирожков напекла. - мама поцеловала меня в щеку и упорхнула на кухню.
- Ты, правда, ничего не помнишь? - Настя все также неуверенно смотрела на меня.
- Нет, - покачала я головой, - полнейший провал в памяти.
- Странно, но все равно в душ я первая пойду, - Настя открыла дверь в ванну и забежав в нее закрылась на защелку.
Я отправилась к своим чемоданам и, затащив их в комнату, начала рассматривать, что из вещей мы насобирали. В чемоданах оказались все мои вещи, как они уместились в эти два баула, осталось загадкой. Мы даже мою любимую кружку не забыли. Я села возле чемоданов и оглядела комнату. В ней все осталось, так же как и было до моего отъезда. Только обои другие, в то время были бледно розовые маленькие розы, а сейчас просто светло - бежевые обои с завитками различной величины. Мама неслышно подошла ко мне и опустила руку на мое плечо:
- Дочка, ты жалеешь, что вернулась?
- Нет мам, - повернувшись лицом к маме, я попыталась искренне улыбнуться, но почему то получилось лишь ухмыльнуться. - Мам, а где все вещи связанные с Мишей?
В маминых глазах мелькнул страх, но она попыталась взять себя в руки:
- Они на антресолях, в коробках.
- Ты можешь их достать, пока я в душе буду?
- Конечно, милая. - мама присела рядом со мной, - только, ты правда этого хочешь? Может..., хотя тебе виднее.
Она легонько сжала мое плечо и, поцеловав меня в щеку, вышла.
Через минуту в комнату вернулась Настя, мама выдала ей свой халат и она выглядела смешно в этом махровом одеянии.
- Я все, пришла в норму, - она уселась на кровать и, кивнув на чемоданы, спросила - все забрали?
- да, вроде бы да, - я встала с пола и, прихватив полотенце, отправилась в душ.
После бодрящего душа, в голове начало проясняться, но я по прежнему не помнила вчерашнего вечера. В комнате, на кровати, уже стояли две небольшие коробки. Настя сидела рядом с ними, но даже не пыталась их открыть.
Увидев эти коробки, меня охватило непонятное волнение, в носу защипало, а на глазах появились слезы. Я медленно опустилась на кровать и подвинула первую коробку к себе поближе. Глубоко вздохнув, я открыла ее, и первое что мне попалась на глаза, была наша фотография в рамке. Он стоит позади меня, его руки лежат на моем животе, а голова опустилась на мое плечо. Мы весело улыбаемся в объектив. Этот снимок сделала Лариса, это было начало мая, вокруг все цвело. Первая слеза скатилась по щеке, но я пропустила ее.
- Рит, может мне выйти?
- Нет, - вытерла лицо от слез и показала фотографию Насте.
Первый раз в жизни, мне захотелось рассказать о нем другому человеку. Рассказать самой, без всяких уговоров.
- Это Миша. - слезы вновь потекли из глаз, но сейчас я не чувствовала, той острой боли, которая была все это время внутри. Она притупилась, стала более выносимой, стала более щадящей. Если раньше меня просто разрывало изнутри от страшного горя, то сейчас я хотя бы могла о нем говорить.
Настя молча взяла фотографию из моих рук и долго разглядывала ее.
- Вы здесь такие счастливые, - ее голос дрогнул.
Я посмотрела на подругу, в ее глазах тоже стояли слезы.
- Как это случилось? - прошептала она
- Слышала про авиакатастрофу, случившуюся не далеко от этого города?
- Да, это было самым громким происшествием, за все время.
- Он был пассажиром этого рейса.
Настя продолжала дальше рассматривать фотографию:
- Я никогда не сталкивалась с таким, и сейчас, даже не знаю, что сказать. Слова, того что я тебе соболезную, скорее всего сейчас будут не уместны.
- Ничего не говори, я просто хочу рассказать все тебе, поделиться тем, что у меня внутри. - я чувствовала, что должна это сделать, просто сейчас меня переполняют эмоции и мне нужно их выплеснуть наружу.- Мы познакомились в детстве. В деревне, неподалеку от нашего города, жили наши бабушки, они были соседками, а мы с шести лет приезжали к ним в гости на лето.
Я рассказала Насте все. Даже о своих чувствах к маленькому Мише, мне было легко с ней делиться, она не перебывала, не переспрашивала, а просто внимательно меня слушала. С ее глаз постоянно текли слезы, но это были не слезы жалости ко мне и к нему, а слезы несправедливости. Я видела в ее глазах поддержку, не ту которую хотят показать, когда у человека случилось что то плохое, а ту которой дают понять, что на этого человека ты сможешь положиться в любое время, в независимости от сложившейся ситуации. Я даже рассказала ей про сон, который видела во время своей болезни. Открылась ей и мне стало чуточку легче. Почему я сразу не рассказала ей о Мише, не знаю. Если бы я рассказывала о нем, если бы мне помогли, справится с горем близкие люди, я бы, скорее всего, быстрее пришла к этому выводу и раньше смогла бы отпустить Мишу, но я закрылась.
