Ощущая острую вину перед ней за свое поведение, я вытащила телефон и набрала знакомый номер.
– Татьяна Васильевна, вы еще сердитесь на меня? – спросила я в трубку. – Не стоит. У меня есть для вас большой сюрприз.
Что ж, может быть, я и злопамятная женщина. Но добро в мой адрес я тоже помню – и в дальнейшем планирую запоминать только хорошее.
– А зачем тебе мой муж? – насторожилась Жанна, когда я попросила позвать к телефону Женю.
Вот ведь фря! Забыла, как сама чужому мужу могла звонить в любое время дня и ночи?! Ишь, владычица морская, собственница наша – королева Жанна. Сейчас я тебе живо напомню, кто есть кто. И родину заодно любить научу…
– Я, конечно, понимаю, что звонить чужим мужьям позволительно только тебе, – пропела я в трубку. – Но ты можешь не волноваться – приезжать срочно ремонтировать технику я просить не буду. Хочу лишь напомнить тебе, а заодно и Ивану твоему, не помнящему родства, благодаря кому вы оба – ты и он – живете теперь в благоустроенном районе и особо не утруждаете себя походами на работу!
– Уж не благодаря тебе ли, благодетельница наша? – с издевкой спросила Жанна. – А вообще, Люба, это дела семейные – я бы даже сказала, не касающиеся никого, кроме Жени и его матери, поэтому попрошу сейчас…
– Нет уж, это я тебя попрошу! – гневно перебила я ее. – Это я тебя попрошу, Жанночка, поставить себя на место старой больной женщины, одной ногой стоящей в могиле. Не лишай ее возможности пообщаться с сыном. Между прочим, это свекровь твоя, и неплохо бы ее навестить для начала. Или Женю к ней отпустить, если гордость не позволяет самой ходить. Ты можешь относиться к ней как угодно, но позволь им встретиться и поговорить, Жанна. Это ее единственное и самое заветное желание. Я же знаю, сделать это – в твоей власти! Прекрати эти глупые детские запреты!
– Кто это тебе сказал про то, что я что-то якобы Жене запрещаю?! – возмущенная Жанна слегка повысила голос.
Куда только подевались ее всегдашняя невозмутимость и благородные манеры?
– Птичка одна на хвостике принесла, – в тон ей ответила я.
«Птичкой» этой, разумеется, был Виктор Евгеньевич, с которым мы, несмотря ни на что, сохранили дружеские отношения и от которого я также знала, что Татьяна Васильевна сейчас тяжело болеет – боли усиливаются по ночам, сильно страдает сердце и сосуды. А она, конечно, страстно желает увидеть единственного сына и боится умереть, не благословив его.
– Да что вы вообще все лезете не в свое дело?! – трубку у Жанны перехватил Евгений. – Что лично ты вообще знаешь о моей жизни, а? Кто ты такая, что лезешь в мою душу в своих кирзовых сапогах?!
Моя растерянность длилась недолго.
– Смотрите-ка, кто заговорил! – восхитилась я. – Это же только у вас, Евгений Викторович, есть душа – тонкая, ранимая и поросшая нежными ромашками. А некоторые в кирзовых сапогах регулярно ломятся в эту вашу душу и топчут ваши цветы, гады такие! Вот только гады эти – я про родителей твоих сейчас – все эти годы содержат тебя, праздного лентяя и бездаря. Дают тебе денежки, покупают квартирки и машинки, прощают шалости в виде проигрышей в казино, содержат твой убыточный бизнес, которым ты так страшно гордишься! Эти самые гады тебя кормят, поят, одевают – и это тебя, почти сорокалетнего половозрелого мужика, который в свои годы умеет только вкусно жрать и со вкусом тратить деньги! Ах да, еще и сношаться! И больше ничего!
– Что ты знаешь о моей жизни?! – вновь заверещал Женя. Я даже испугалась, что от таких воплей его хватит удар. – Что ты знаешь о моей святой матери?! Рассказать тебе, как она выгнала мою беременную невесту много лет назад? Рассказать тебе, как они с отцом ломали меня, не давая поступить туда, куда я действительно хочу?! Да знаешь ли ты, что я хожу к психологу, потому что у меня многолетняя депрессия и невроз навязчивых состояний, который не лечится вообще?!
– У тебя, Женечка, не невроз! – зло сказала я, думая о том, что надо завершать этот бессмысленный спор. – У тебя хроническая неспособность любить близких, не в меру раздутое самомнение, подкрепляемое махровым эгоизмом. И лень. Ты любишь ныть и жаловаться на то, как плохо с тобой обошлись в детстве. Но ты палец о палец не ударил для того, чтобы изменить ситуацию и чего-то добиться в этой жизни самому. Ты, Женечка, паразит – хорошо приспособленный к жизни паразит, тянущий соки из других. И производящий дерьмо и ничего кроме него.
– Да как ты смеешь?!
– Знаешь, Жень, мне жаль тебя. Потому что после смерти родителей – а она не за горами, поверь мне, – ты останешься ни к чему не приспособленным инфантильным мальчиком. Которому, надеюсь, хватит ума на то, чтобы хотя бы не разбазарить отцовское наследство, – жестко сказала я. – А своих детей не рожай, Жень, не надо. Ты сам еще ребенок. Вот только… не забывай про старую поговорку: не имеющий детей живет как человек. А умирает как собака.
На мое удивление, на том конце провода молчали. Лишь прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что Женя все еще не отключился и слушает меня.
