Кравцов мучительно напрягал память, перебирая мелькавшие перед мысленным взором цифры. Он ведь знал наизусть все важные номера, он не мог их забыть. Это временное наркотическое отупение. Нужно сконцентрироваться…
Толстяк в машине нервно барабанил пальцами по рулю, демонстрируя все признаки нетерпения. Джеку захотелось лечь на спину посредине дороги и больше ничего не делать, ни о чем не думать.
Нужный номер вспыхнул перед глазами.
– Добрый вечер, слушаю, – по-немецки сказал отец. Его голос показался Джеку далеким и нереальным.
– Пап…
– Сын? Объявился-таки! – радостно откликнулся Сергей Иванович. – Мы уже с матерью волноваться начали. Что это за новый номер, с которого ты звонишь?
Джек с трудом подавил очередной приступ кашля и хрипло выдавил:
– Пап, забери меня, пожалуйста.
На мгновение в трубке повисла тишина.
– Откуда забрать, Иван? – Голос отца переменился и теперь звучал обеспокоенно. – У тебя что-то не так?
Джек отвел телефон от уха и обратился к толстяку:
– Где я нахожусь?
– Что вы имеете в виду? – смущенно уточнил тот.
– Улица? Какой ближайший перекресток? – Иван вытер ладонью мокрое от снега лицо. Его резко бросило в жар, он нервно распахнул куртку.
– Oberbiberger straЯe und Sдbener platz.
Джек поблагодарил и повторил отцу адрес. Сергей Иванович спросил что-то еще, но Иван не расслышал. Накатила такая слабость, что он едва удержал телефон. Нажал на «отбой», вернул мобильный и двинулся обратно к своей машине. Двадцать метров показались ему одной из самых длинных дистанций, какую он когда-либо преодолевал. В теле появилось ощущение неудобства. Мышцы задеревенели от напряжения, хотелось потянуться, размять их. Вместо этого Джек плюхнулся на водительское кресло и увеличил обогрев салона, чтобы унять озноб.
Его преследовало ощущение нереальности происходящего. Окружающая обстановка воспринималась измененной, неотчетливой, тусклой. Она расплывалась, словно находилась за пленкой или грязным стеклом. В какой-то момент Джеку даже померещилось, что мир утратил объемность и перспективу, однако это не вызвало никаких негативных эмоций. Он слишком устал, чтобы чувствовать. Сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и отвлеченно следил за мелькавшими в голове воспоминаниями.
Когда они оставались с Гретхен наедине, она включала на айпаде «Depeche Mode», ложилась рядом и рассказывала что-то монотонным голосом. Джек не всегда улавливал суть ее слов, размышляя о чем-то своем.
Из окна спальни виднелось озеро. Каждый раз при взгляде на него у Джека возникало чувство дежавю. Словно когда-то он уже стоял на заснеженном берегу и восхищенно смотрел на простиравшуюся до горизонта водную гладь. Когда-то в другой жизни. Четыре, пять или даже семь дней назад…
Когда-то в другой жизни они сидели с Гретхен в кафе, она допивала третий алкогольный коктейль и говорила, что если оглядеться, то можно заметить много счастливых, правильных пар.
– Смотришь на них и понимаешь, что даже при всем желании – не к чему придраться. Гармония между ними и еще на многие метры вокруг них. И ты ее даже физически чувствуешь и завидуешь – потому что у тебя не так. Потому что у тебя где-то надлом, и надрыв, и любовь, конечно, любовь, но и страдания тоже. – Ее губы улыбались, но глаза оставались серьезными.
– Недавно в холле клиники я наблюдала за одной такой идеальной парой. Они пришли проведать своего родственника. Оба молодые и красивые. Я их узнала, они известные в Германии танцоры. Все эти блестящие яркие платья, и белые рубашки, и черные брючки. И движения, и страсть. У них своя школа. Они сто лет вместе. И она до сих пор сидит у него на коленях, а он ее обнимает сзади и по животу гладит. Ребеночка заделали. Светятся оба. И все у них правильно. Вокруг меня так много счастливых людей, а у меня не получается, – пьяным голосом закончила Гретхен.
Тогда Джек не придал значения ее словам. Она совсем не выглядела несчастной. Выдумала очередную байку и врала с артистичным драматизмом. Он расплатился по счету и увез ее в отель. И там в его руках, искренняя и настоящая, она дрожала и стонала от удовольствия.
Иван разжал сжимавшие руль пальцы и заметил влажные следы от потных ладоней. Достал из бардачка салфетки, вытер руки и выключил обогрев. Рассеянное безразличие постепенно превращалось в легкую тревогу. Пока еще несмело, еле заметно, где-то в подсознании мельтешила неприятная мысль. Джек попытался игнорировать ее, но с каждой минутой она становилась все отчетливее. Это была мысль о грядущей боли.
Кравцов знал, что вскоре ощутит на себе весь ужас абстинентного синдрома. Тот факт, что его перестали пичкать наркотиком и дали возможность спастись, должен был радовать. Но не радовал.
Джеку не хотелось испытывать дискомфорт. Не сейчас, только не сейчас. Он еще не готов. Требовалось время, чтобы собрать волю в кулак и настроиться на борьбу.
Накатила паника. Стало так страшно, что чуть не стошнило.
