Даже в избу заходить не стали они — так сильно хотелось Отраде поскорее со всем управиться и уйти. В другой день сюда придет. При свете белого дня поглядит, что стало с избой после того, как пожила в ней ее родня.
Нынче же она, обняв себя руками, стояла позади Храбра и наблюдала, как он, едва слышно сопя, выкапывал под крыльцом яму. Ему пришлось оторвать пару досок, и оттого ступени съехали в сторону.
Вот так ее батюшка придумал. В одном-единственном месте не додумался вуй Избор поискать свое сокровище: под крыльцом он землю не рыл.
Хоть и следовало.
Ждать пришлось недолго, и вскоре Храбр наткнулся заступом на что-то мягкое. Повернулся к Отраде и увидел, что та была белее снега. Стояла, вцепившись ладонью в платок и стянув его под самым горлом, и глядела прямо перед собой широко распахнутыми, испуганными глазами.
Она ждала, чего угодно: злого шепота, колдовской силы. Мыслила даже, что налетит на них вихрь да подхватит грязный мешок, который Храбр держал в вытянутой руке.
Но ничего не случилось. Не было ни злых голосов, ни увещеваний. Не явилась перед ними Мара-Морена.
Отрада сглотнула и облизала сухие губы. Нерешительно ступила ближе к мужу и указала на увесистый мешок.
— Давай хоть поглядим, что там… — она протянула руку, и Храбр спрятал свою ношу за спину.
— Нет, — твердо отрезал он.
Бросив мешок на землю, он шагнул к Отраде и сжал двумя пальцами ее подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.
— Нет нужды на них глядеть. Спрячем так.
Целое мгновение она стояла так, словно и вовсе его перед собой не видела. Затем ее взор прояснился. Она моргнула и, помедлив, кивнула.
— Спрячем… — отозвалась эхом и судорожным жестом еще сильнее запахнула на груди платок.
— Вот и славно, — Храбр, положив ладонь ей на затылок, привлек к себе и поцеловал в лоб. — Постой там в сторонке, покуда я управлюсь.
Отрада послушно отступила за ветхую, покосившуюся оградку и повернулась к мужу спиной. Она слышала шелест мешка, легкое поскрипывание и бряцанье тяжелой цепи. Потом раздался громкий щелчок, и Храбр подошел к ней, держа в руках свою нелегкую ношу.
— Вот как сделаем, — сказал он. — Доведу тебя до избы, а после в лес пойду. Не стану ночи ждать. Негоже, чтобы они, — потряс чуть ларь, — в горнице нашей лежали.
— Конечно, — тихо отозвалась Отрада, смущенная тем, как легко она подалась злому искушению и потянулась к самоцветам.
А ведь даже не видела их! Еще гордилась, что шепот колдовской не слышит…
Они сделали, как велел Храбр. Вернулись вдвоем в избу, и он ушел в лес, а она осталась с детьми. Втроем они повечеряли, и Твердята с Нежкой уже устроились на полатях, а Храбр все никак не возвращался. Дети давно заснули, и горницу наполнило их тихое, сонное дыхание, а Отрада все сидела за столом и прислушивалась к малейшим шорохам снаружи, дожидаясь мужа.
Наконец, она услышала тихие шаги, и выскочила из избы, перепрыгнув пару ступеней на крыльце. Даже платка не захватила, так и добежала до забора в одной рубахе и влетела в растерявшегося Храбра, вжавшись щекой тому в грудь. Он вспотел и испачкался в земле, пока рыл глубокую яму в дальнем овраге, но она даже внимания не обратила.
— Ну, вот он я. Жив, жив, — сказал Храбр, сомкнув руки у нее на спине.
Он умылся прохладной водой, вылив на себя три добрых ушата, и утерся рушником, который ему вынесла Отрада. Потом она покормила его при свете одинокой лучины, и они ушли в свою небольшую горенку. И лишь там, пригревшись под теплым одеялом на груди у мужа, она, наконец, успокоилась и облегченно выдохнула.
“Теперь все позади”, — сонно и лениво думала Отрада, чувствуя щекой мерный стук сердца Храбра и слыша его размеренное дыхание, что и ей дарило спокойствие.
“Теперь все позади”.
________
Эпилог уже завтра!
ЭПИЛОГ
Отрада разминала в ступке ягоды с медом и наблюдала за Милонегой, ловко управлявшейся с тестом. Она вымешивала тяжеленный комок, то и дело отфыркиваясь от муки, что поднималась в воздух при каждом ударе о стол и оседала на лице и волосах. Ее руки привычно исполняли работу, но было видно, что в мыслях она была очень далека от этой горницы и, тем паче, теста.
И, кажется, Отрада догадывалась, в чем причина ее столь глубокой задумчивости. Вздохнув и закусив губу, Милонега подняла взгляд.
— Годун придет после трапезы. Хочет с Храбром говорить, — в ее голосе отчетливо слышалась отчаяние, и меньше всего Милонега была похожа нынче на взрослую, уже давно заневестившуюся девушку.
Теперь уже пришел черед Отрады вздыхать.
“Помогай ему Сварог”, — подумала она о мальчишке. Хотя мальчишкой как раз Годун уже давно не был. И, вестимо, был он прав. Милонега уже встретила свою семнадцатую зиму — самая пора к ней свататься да играть по осени свадьбу. Не в первый раз Годун пытаться будет
— Он после вечерней придет, — повторила Милонега. — Поговоришь с Храбром, как воротится? Они же хорошо на ярмарке сторговались… может, подобреет…
— Поговорю, — Отрада кивнула и улыбнулась, но на душе у нее было неспокойно.
