Что дальше делать, как жить без матери – не ведала. Отец ее в это поселение давным-давно пришел, его приняли. Неохотно, но все же приняли – спасибо, вступился за него тогдашний кузнец Славута Володимирович, отец Храбра.
Бус избу поставил, бортничеством занялся. А жену себе, мать Отрады, тайком умыкнул – строгий дед Брячислав не дозволил чужому, пришлому мужчине свататься к дочке своей, не отпустил Любаву добром к неугодному жениху.
Он ее и украл. А как разула его Любава и стала мужниной женой, так вено великое деду Брячиславу ее батюшка выплатил. А все одно, родня такой дерзости ни Любаве, ни мужу ее, Бусу, не простила. Вуй Избор и вовсе дальней дорогой обходил отца Отрады, коли случалось им повстречаться. Никогда к ним в избу не приходил, когда Бус в ней был. И лицо у него менялось, стоило им просто взглядами пересечься. Таким злым, ощерившимся становился вуй Избор.
Нынче осталась Отрада совсем одна: отцовского рода, к которому принадлежала, она не знала. Никогда он не говорил, откуда да как забрел в их поселение, кто у него из родни есть. Были у нее вуи, дядьки по матери, но и к ним она не могла податься. Брат матери ни над сестрой после ее замужества, ни над сестричами власти не имеет. Жена покидает свой род и переходит под власть мужа, со всем старым связь обрывает и начинает новую жизнь, словно второй раз рождается. Для отцовской семьи девка умирает, чтобы жена могла войти в мужнину избу.
Коли б не то сватовство да разговор, после которого ее матушка умерла, Отрада, может, и пошла бы на поклон к вую Избору. Бросилась бы в ноги, попросила бы пригреть сироту, не дать себя в обиду, а избу – на разграбление. А там бы ее, может, и впрямь сосватали за дядькиного сына, ее брата двухродного. И стала бы Отрада женой, и ничего, как-нибудь стерпелось бы, слюбилось у нее потихоньку.
Не всем ведь в жизни такое счастье выпадает, как ее отцу да матушке, — по любви семью создать да жить, горя не ведая.
Но матушка перед смертью дала ей наказ, ослушаться которого Отрада никогда бы не посмела. Велела за дядькиного сына замуж не ходить.
Потому и не пойдет Отрада к дядьке Избору на поклон. Сама как-нибудь проживет... Светлая Макошь ее не оставит. Она в это крепко верила.
Но вуй Избор все иначе порешил. Минула пара седмиц, и как-то под вечер, к трапезе, постучал он в избу. Сидевшая за столом Отрада подскочила от испуга и боязливо покосилась на дверь. Уже несколько дней к ней никто не заглядывал, даже знахарка не приходила – больно забот было много в поселении, тяжко этой весной распашка шла, мужчины то спины себе надрывали, то на плечах расцветали широкие вдавленные полосы...
Поправив рубаху и привычно погладив лунницу, Отрада вышла в сени и отворила дверь. На крыльце стоял вуй Избор с женой Купавой.
— Отрадка! – дядька улыбнулся ей и широко раскинул руки, словно собирался ее обнять.
Но передумал в последний миг и шагнул в сени, мимо оторопевшей сестричны.
— Как ты поживаешь, Отрадушка? – Купава вошла в избу следом за мужем и окинула скудное убранство быстрым, цепким взглядом. – Вечеряешь, никак? Не помешаем небось тебе.
— Здравы буди, — опамятовавшись, Отрада отошла от стены, в которую вжалась, и закрыла за нежданными гостями дверь. – Повечеряете? Чем богата... – она развела руками и шагнула в закуток у печи, чтобы взять еще ложек да мисок.
— Да нет, благодарствую, сыты мы, — пропела Купава, поправляя расшитой красной нитью убрус.
Подобрав трехцветную поневу и подол свиты, она опустилась на краешек лавки, которую мастерил еще отрадин отец Бус и снова бегло огляделась. Ее наметанный глаз тотчас подметил и беспорядок, и позаброшенность, пустоту избы. Купава поджала губы и посмотрела исподлобья на мужа. Сдалась ему эта девка! Сыночку они могли бы и много краше да богаче невесту подыскать! А эта... хоть и с избой нынче, да от избы там одни слова. Так, лачуга покосившаяся, внутри разве что не ветер гуляет. Ни сундуков набитых, ни утвари, ни скотины.
Вуй Избор и вовсе остался стоять, привычно уперев широкие ладони в бока. Его дородный живот выдавался вперед, нависая наш гашником портков. Красноречивых взглядов жены он нарочно избегал. Баба-дура, пусть сидит да помалкивает, не ее печаль, что муж решил! На то он и муж!
— Что же ты, Отрадушка, совсем за порядком не следишь, — укорила ее Купава и прищурила свои темные, лисьи глаза.
Девка смутилась, спрятала за спиной руки и, вторя тетке, обвела избу печальным взором.
— Да будет тебе, Купава, — нежданно-негаданно за нее вступился вуй Избор. – Мать у девчонки токмо-токмо померла. Как может пока, так и управляется по хозяйству. Верно я сказываю, Отрадка? – и он подмигнул ей, склонив голову, отчего жесткие рыжеватые волосы упали ему на висок.
— Верно, дядька Избор, — бледными губами послушно согласилась Отрада.
Чуяла она недоброе. Больно уж злыми были у него глаза.
— Токмо так, знамо дело, ты долго не продержишься. Али пуп надорвешь, али батюшкино наследие по ветру пустишь.
