— Благодарю, госпожа! – она порывисто вскочила на ноги и поклонилась знахарке. – Я все-все делать умею, меня матушка научила, вестимо. И с веретеном хорошо управляюсь... люди так говорят, — опомнившись, что хвастаться негоже, она поспешно осеклась и опустила взгляд в пол.
Верея добродушно усмехнулась.
— Да мне много и не надо. А вечером я к тебе в избу схожу, скажу, чтоб хоть суму переметную тебе собрали. Есть небось еще одежа?
— Есть, — она покачала головой, закусив губу. – Но вуй Избор так просто от меня не отступится. Сюда придет, и ничего его не остановит. Зачем тебе такая морока со мной, госпожа? Это мне уходить отсюда нужно… лучше бы я вообще умерла, — последние слова Отрада произнесла едва слышно, себе под нос.
— Вот уж глупости! Еще никто и никогда не обижал единственную в общине знахарку, — Верея положила руку ей на плечо и слегка сжала.
— Избор не посмеет чинить мне бед. Останешься здесь, мне, старой, в подмогу.
Отрада резко вскинула голову, смотря на Верею: цепкий, понимающий взгляд никак не выдавал в ней старуху, которая не может справляться с хозяйством одна.
«Будь что будет. Мне уже все равно».
— Ты чем печалиться понапрасну, лучше подумай, пошто твой вуй в избу так рьяно рвется? Что ему, медом там намазано?
Верея вроде бы добродушно посмеивалась, но ее глаза не улыбались. Посмотрев на нее, Отрада с трудом сглотнула. Ох... так она тогда испугалась, в вечер, как матушка умерла, что в голове все совсем помутилось. Помнила, что шептала ей о чем-то матушка, и все на этом. Ничего в памяти не осталось, кроме слов ее, чтоб за сына Избора замуж не ходила.
— Он совсем рассудка будто лишился, вуй Избор, — сказала и покачала головой, припоминая. — На себя прежнего мало похож.
— Это ты его прежде мало встречала, — Верея желчно ухмыльнулась, а потом слово опамятовалась. — Ну, ладно, не будем дурное поминать. Негоже такой красе слезы лить понапрасну!
По губам Отрады впервые проскользнуло что-то напоминающее улыбку. Красивой ее токмо батюшка и матушка называли...
После полудня они принялись топить баню. Отрада бы ради себя ни в жизнь не стала, но Верея велела. Сказала, так нужно, чтоб дух старого дома смыть.
Вслед за знахаркой она вышла на крыльцо и подставила лицо теплым лучам солнца, пробивавшимся сквозь макушки березового леса. На веточках уже начала зеленеть молоденькая, свежая листва.
Обойдя избу, Отрада увидела низкое и приземистое бревенчатое строение, частично уходящее в тень деревьев. К нему примыкал навес, под которым большой горкой лежали дрова. Она подошла поближе, провела рукой по деревянному срубу, замечая набитый в щели темно-рыжий мох. Рядом с дверью и невысоким крыльцом стояли бочки, на приземистом пне лежал ковш с черпаком, а на протянутых к угловому срубу веревках сушились веники, распространяющие вокруг себя потрясающий аромат. Отрада с улыбкой принюхалась, чувствуя, что она вновь может дышать полной грудью.
— А кто же дрова колет? – спросила она, с любопытством косясь на огромную горку поленьев.
— Мне с ними Храбр подсобляет, — пояснила знахарка. — Ну что, бери, и пойдем уж, после наглядишься.
Прижимая к груди несколько поленьев, Отрада поднялась на крыльцо и толкнула дверь, оказавшись в небольшом предбаннике. По стенам стояли лавки, на деревянных крючках висели рушники и черпаки на длинных ручках. Внутри пахло сухой древесиной и березовым лесом, и чем-то еще очень приятным.
Она прошла босой вперед, внутрь бани. Там прямо перед собой она увидела огромную, сложенную до самого потолка печь, лежавшие на ней камни и стоящий рядом небольшой бочонок с водой. Слева были длинные деревянные полки в несколько ярусов, и на них из дырки под срубом лился солнечный свет.
Верея стояла на коленях подле печи и, открыв затворку, складывала внутри шалаш из щепок и небольших веток, чтобы потом разжечь его.
— Ты дрова в предбаннике положи. И еще принеси, поболе, — велела ей знахарка.
Отрада уходила и возвращалась с поленьями еще четыре раза, когда Верея сказала, что теперь достаточно. К тому времени в печи уже разгорался огонь, жадно пожиравший сухую древесину.
— Ну, теперь токмо подбрасывать нужно, — знахарка обернулась. — Идем, воды натаскаем.
Они принесли каждая по два тяжелых, полных до краев ведра и поставили их нагреваться. Верея подбросила в печь дров и проверила, плотно ли закрыта заслонка, а Отрада тем временем присела на лавку в предбаннике, переводя дух.
Пока прогревалась баня, она вымела избу и вытащила наружу горшки. Почистила их песком и залила прохладной водой: пусть отмокают. После еще раз сбегала к ручью с ведрами, а, как обернулась, Верея посадила ее толочь в каменной ступке листья, стебли и коренья, а после раскладывать их по небольшим холщовым мешочкам и развешивать за избой сушиться. Потом вдвоем они замесили пышное, вкусно пахнущее тесто и поставили в печь каравай.
А уж после отправились в хорошо протопленную к тому времени баню. Сперва, вестимо, отнесли баннику и обдерихе по ковшу горячей воды да по небольшому венику, и по куску каравая, а уж после внутрь решились войти.
