— Стало быть, правда, что он за тебя вступился?
— Правда.
— А ты помыслила это потому, что ты ему приглянулась? — Стояна горько усмехнулась и покачала головой. — Храбр ведь ищет, как бы ему старосту нашего поддеть. А Зорян Нежданович твоего вуя поддержал, из избы не прогнал. Вот и порешил кузнец, что пусть так, пусть через другого мужа, но старосте насолит. Вот и все, Отрадка.
Выслушав подружку, она не успела возразить. Неподалеку от них послышались приглушенные мужские голоса и треск ломавшихся под ногами веток. Отраду с ветки как ветром сдуло. Проворно соскочив на берег, она метнулась к Стояне, укрытой от чужих взглядов плотной завесой зеленой листвы, и затаила дыхание. Подруги переглянулись и, не сдержав, прыснули в поднесенные к губам кулаки. Ну, прямо как дети малые. От мамки сбежали да от каждого шороха вздрагивают.
Но стало им не до смеха, когда в десятке шагов от них к берегу подошел вуй Избор. Он сердито, с размаху пнул ногой подвернувшийся камень, и тот плюхнулся в реку. А за спиной его маячил староста Зорян Нежданович.
— Идем, идем, — Отрада почувствовала прикосновение ледяных пальцев к запястью и обернулась.
Стояна отползла чуть назад, пригибаясь пониже к земле, и тянула подругу на себя, вцепившись в рукав рубахи.
Коли одного дядьку Избора она не испужалась, то, когда подошел к нему староста, стало девке не по себе.
— Да погоди ты, — шикнула на нее Отрада и припала на землю, прямо в примятую траву.
— Ты что творишь, малохольная, — зашипела Стояна и потянула сильнее, но вскоре сжимала уже лишь воздух.
Ловко выкрутившись, Отрада замерла и обратилась вслух. Позади нее недовольно засопела и также улеглась на траву Стояна, не решившаяся бросить безумную подругу одну. Голоса мужчин по воде долетали до них приглушенно, и всех слов они разобрать не могли.
— ... в городище... услыхал у знахарки... изба... — гудело бормотание вуя Избора.
Отрада чуть приподняла голову, вынырнув из высокой травы, и увидала головы дядьки и старосты. Они стояли совсем близко друг к другу: косматый, чубатый Избор и тронутый сединой Зорян Нежданович.
— ...сызнова... к воеводе пойдет... не на руку... спрятаны камушки... — староста говорил и того тише.
Отрада прислушивалась изо всех сил, но пыхтящая недовольством Стояна порядком ей мешала. Да еще, как на зло, налетел ветер и зашуршал травой, в которой они прятались.
— ... время... помешать... кузнец... щенок...
Бурчащая речь вуя Избора оборвалась, когда на берег вышел кто-то третий: Отрада услышала негромкое покашливание.
— Батя, — от звуков знакомого, ненавистного голоса у нее на шее тотчас высыпали муравьи. — Обыскался тебя я!
Сын старосты, Перван, подошел к отцу, и Отрада пожалела, что не послушалась тогда Стояну да не убралась с берега подобру-поздорову. Она обернулась через плечо: побледневшая подруга постучала кулаком по лбу. Ну, что уж теперь. Убегать нынче было поздно.
— Этот ушел уже, идем, за столом потолкуем, — Перван голоса не понижал, и слышно его хорошо было.
Одна радость.
— Надо поспешать, коли перехватить его хотим, отправится он рано по утру! Кулаки так и чешутся!
— Тише, сын! Пошто глотку дерешь, окаянный? — свирепо выругался Зорян Нежданович. — Уйди с глаз моих!
Им повезло: с берега ушел не один пристыженный Перван, но и староста с вуем Избором потянулись следом. Отрада и Стояна дождались, пока стихнут самые отдаленные звуки их шагов, и лишь тогда выдохнули с неимоверным облегчением. И обе уразумели, что толком и не дышали, пока, встревоженные, чутко прислушивались к поступи мужчин.
— Ну, Радка, — прошипела Стояна, поднявшись на ноги. — Макошь-матушка, что за непотребство такое, — бормотала она, пока отряхивала поневу от мелких травинок и веточек. — Вовек не позабуду, удружила ты мне, подружка, срамота какая, а коли б они нас углядели? Лучше тогда прямо к русалкам нырять, все лепше.
Рассеянно пожав плечами, Отрада поправила примявшуюся от долгого лежания на земле рубаху. Мысли ее занимали совсем иные вещи, к жалобам Стояны ей некогда было прислушиваться.
— О чем толковали они? — спросила полушепотом и свела на переносице пушистые брови.
— Ни об чем добром! — вскинулась Стояна, решительно схватила подругу за руку и потянула прочь от берега. — И мыслить об этом не смей, кузнец на дитя, чай, без твоей подмоги справится! Подумаешь, поколотят малость... Сам нарвался! Вот, сказывала же я тебе, что он искал, как бы старосту посильнее уколоть. Вот и сыскал, на свою бедовую голову.
— Какой кузнец? — рассеянно захлопав глазами, спросила Отрада и уперлась пятками в землю, чтобы замедлить стремглав несущуюся вперед подругу. — Причем тут кузнец?
— Ты головой ослабела, никак? — та повернулась к ней, сочувственно покивала. — Ну, много ли у нас в общине кузнецов?
От быстрой ходьбы и переживаний Стояна разрумянилась. Высокая грудь часто-часто поднималась, натягивая рубаху – она запыхалась и дышала тяжело, рвано.
— Разве ж о Храбре они говорили? — Отрада нахмурилась, пытаясь припомнить.
