В кузне, подле горна и тяжеленного железного молота, стоял небольшой, деревянный идол Сварога, который принадлежал еще отцу Храбра. В жертву Богу Огня и покровителю всех кузнецов надлежало приносить диких животных, собственноручно заваленных на ловите* кабанов. Надлежало окроплять их кровью особый камень на капище.
Но у Храбра ничего из этого не было, и потому он опустился перед идолом на колени, закатал левый рукав рубахи по локоть и щедро полоснул себя ножом по предплечью. Под хлынувшую из раны кровь он поставил деревянную фигуру Сварога и прошептал, зажмурившись.
— Свароже, Отец Небесный, никогда я не смел тебя ни о чем просить... сбереги моего брата. Пусть он будет жив, и я принесу тебе великую жертву!
С глухим стуком капли крови приземлялись на вырезанный из дерева, равнодушный лик божества. Закончив сумбурную, сбивчивую молитву, Храбр кое-как перевязал порез отрезом старой рубахи и поднялся на ноги.
Он должен был спешить к старосте, чтобы попросить того отпустить с сенокоса людей на поиски Твердяты: следовало обойти оба берега реки, прочесать лес вглубь – ночью они не решились. Хоть и рано летом светало, а бродить меж высоких деревьях в густых, предрассветных сумерках толку было мало.
Староста, знамо дело, заупрямился. Храбр иного не ожидал, но мыслил все же, что отпустит Зорян Нежданович нескольких мужей на поиски Твердяты.
Тут он ошибся.
— А коли б твой внук пропал? — спросил он тихо, с глухим, звериным отчаянием, уже ни на что не надеясь.
Староста довольно усмехнулся. Глядеть на поникшего, растерявшего былую спесь кузнеца было ему приятно.
— Мои внуки так не пропали бы, — отозвался он самодовольно. — Ведаешь, почему? Вот, где я их держу, — и он потряс кулаком в воздухе. — Никому такая неподобающая дерзость в голову не придет! А твой Твердята... — он махнул рукой и крякнул. — Все, довольно! Ступай, не отрывай добрых людей от работы!
— Непотребство творишь, Зорян Нежданович. Сызнова, — молвил Храбр, опустив взгляд в землю.
Не потому, что страшился старосте в глаза посмотреть. Не потому, что робел перед ним или знал себя виноватым. Испугался той яростной волны, что зародилась в сердце и захлестнула его с головой, норовя утянуть прочь, в мир черной злобы. Перед взором заплясали багровые пятна, и только тогда Храбр склонил голову. Испужался, что себя не сдержит, что принесет еще большую беду, чем та, что уже постучалась в ворота отцовской избы.
— Поучи меня еще, — староста добродушно, едва ли не ласково усмехнулся.
Нынче вольготно было ему радоваться. Храбр смотрел подавленно, говорил – через силу, каждый раз проглатывая застрявший в горле ком. Голос его звучал тускло, без былой ярости, что загоралась в кузнеце, стоило повстречать старосту.
Да. Вольготно было нынче Зоряну Неждановичу потешаться.
— Не дело это, — коренастый, крепко сложенный Третьяк ступил вперед из толпы мужчин, собравшихся за спиной старосты.
Храбр посмотрел на него с благодарностью: тот был дружен еще с его отцом.
— Как можно – мальчишку в беде бросить? Ты, Зорян Нежданович, совсем сердцем очерствел, никак?
Следом за Третьяком двумя молчаливыми тенями шагали его сыновья. Кожевник Вячко также ступил поближе и подмигнул Храбру за спиной старосты, улыбнувшись щербатым ртом.
— Верно ты говоришь, — сказал тот Третьяку. — Негоже мальчишку бросать, али мы не люди? — и он всплеснул руками.
Староста прикусил язык. Оглаживая косматую бороду, Зорян Нежданович глядел на дюжих мужиков, ставших плечо к плечу возле Храбра. С ним одним он бы еще совладал... Ссорить с частью общины было ему нынче не с руки.
— Делайте, как знаете, — выплюнул он, цокнув языком. — Вот как зимой скотина оголодает, попомните мои слова, да будет поздно уже!
— Ты нас не стращай, — прошепелявил ему вслед Вячко. — От одного раза не убудет!
Когда тот скрылся с глаз, Храбр в пояс поклонился собравшимся вокруг него мужчинам: пока спорили со старостой, подтянулись еще несколько человек, которые помнили добро от его отца.
— Вовек не забуду, — дрогнувшим голосом молвил Храбр, выпрямившись. Его глаза блестели. — У каждого в долгу буду, не смогу...
— Ты словами не бросайся, сынок, — Третьяк, бывший ниже его на целую голову, похлопал его по плечу. — Мы ничего пока еще не сделали.
Мужи закивали в такт его словам, но Храбр едва заметно качнул головой. Как это не сделали, когда пошли против старосты? Но времени спорить у него не было, и потому он кивнул, соглашаясь с Третьяком, и все вместе они ушли с сенокоса, направляясь к опушке леса. Добравшись до нее, они спустились вниз по холму, к реке.
Им предстояло пройти самым страшным и тяжелым путем: вдоль берега. Твердята мог утонуть, и тогда вода должна была непременно вынести его тело на поверхность. Храбру было невыносимо даже помыслить о таком, но он рассудил, что эту часть поисков должен взять на себя.
Белояр, Услада и несколько ее подруг пойдут дальше в лес, в чащу, в которую ночью они не смогли пробраться. А он станет искать брата у реки...
***
