– Наверное, уже нет, – он подтянул ее к себе, обнял, крепко сжал ее тело, упираясь носом в макушку выбеленных волос, втягивая цветочный запах ее духов.
Наверное, он и сам не мог ответить на этот вопрос о проблемах. По сути, именно сегодня они разрешились, раз и навсегда исчезли из его жизни. Теперь его не будет мучить вопрос выбора и совести. Теперь он свободен от собственных угрызений и злобы. Она столько лет оплетала его своими черными щупальцами, что сейчас, когда она растворились в вечности, он до сих пор не мог осознать, что может вздохнуть полной грудью.
Когда ему позвонили из лечебницы и сказали о смерти отца, он опешил. Всю жизнь ждал этого момента, а когда он произошел, не почувствовал облегчения, ничего не почувствовал. Иногда ему казалось, что он просто не в состоянии проявлять эмоции, те, которые искренние, неподдельные. Но стоило взглянуть на Алёнку, и эта устойчивая многие годы вера исчезала.
Он чувствовал, наслаждался приливом этих ярких эмоций, которые просто не мог описать словами. Он испытывал невероятный трепет и какую-то адскую зависимость от этой женщины. Не думал, что это еще возможно, но вопреки всему его поглощало обожание. Он не мог сказать, любовь ли это, хотя а что еще?
Разве это не любовь, когда ты хочешь оберегать, быть рядом, проникнуться другим человеком?!
Он был ею болен. Однозначно и бесповоротно. Тот месяц, что он ее не видел, показался ему адом. Самым настоящим, когда эмоции сжирают тебя изнутри, они слишком агрессивные, разбивающие сердце на части. Наступила какая-то апатия. Если бы она не подошла к нему в суде в тот день, он бы увез ее оттуда сразу после окончания заседания, несмотря на любые протесты. Но она решилась, сделала невероятный шаг ему навстречу, улыбнулась своей обворожительной улыбкой, и все вокруг просто перестало иметь для него значение.
Алёна запрокинула голову и коснулась губами его подбородка. Азарин на секунды прикрыл веки и, немного от нее отстранившись, взглянул в голубые глаза.
– Отец умер, – ответил на ее вопрос, нахмурив лоб.
– Какой ужас, я соболезную, это…
– Это ничего для меня не значит. Он не был хорошим человеком.
– Но все же он твой отец.
– Который убил мою мать, – слова сами слетели с губ, и он раздраженно отпрянул в сторону.
Алёна замерла, растерянно смотря ему в спину. Услышанное не укладывалось в ее голове.
– Я не хотела, – единственное, что она смогла вымолвить.
– Ты не при чем.
Он замер у окна, убирая руки в карманы брюк. Ему не хотелось разговаривать и погружать ее во всю эту грязь тоже.
Сам не понял, почему сорвался туда, наверное, хотел лично убедиться, что это не ошибка, не обман, а реальность. Подписал какие-то документы и свалил все заботы с похоронами на своего человека. Оставалось только сказать Агате и сестре. Не сегодня, со всем этим он разберется завтра. В своих мыслях он не услышал шагов, лишь почувствовал прикосновения. Алёна прижалась к его спине, опоясывая корпус руками. Ее губы коснулись его напряженных плеч. Поцелуи были горячими, обжигали через ткань рубашки.
– Пойдем спать? – прошептала, сильнее вжимаясь своей щекой в его лопатки.
Ей было его жаль. Впервые за все время она увидела в нем совершенно другого человека, если не считать вечер его дня рождения, тогда Сергей тоже был немного не в себе. В голову закралась мысль о том, что, возможно, все это как-то связано, но она не хотела сейчас об этом думать. Абсолютно не хотела.
Он не среагировал на ее предложение, и Алёна шумно выдохнула. Шагнула назад и обогнула его приросшую к полу фигуру, нарочно маяча перед лицом. Ей хотелось сделать что-то, чтобы ему стало легче, чтобы это онемение исчезло, но она просто стояла, всматриваясь в его лицо. Сама не заметила, как начала вытирать свои слезы. Они скатывались по щекам, и она растирала их ладонями.
Он смотрел на то, как она плачет, чувствуя вину. Ее слезы из-за него.
– Алёна, – коснулся пальцами остренького подбородка, – успокойся. Все нормально, мне просто нужно это переварить, не больше…
– Сережа, – кинулась вперед, повисая на его шее. – Все будет хорошо, – шептала, хаотично гладя руками его плечи.
– Все и так хорошо, – приподнял ее над полом, и Алёна проворно скрестила лодыжки за его спиной. – Давай улетим куда-нибудь на пару дней?
– Давай, – улыбнулась сквозь слезы, потираясь носом о его щеку, и черты мужского лица смягчились.
Он не отпустил ее, принес в спальню, не разрешая ступить на пол, и аккуратно положил на кровать, не разрывая визуального контакта. Яркий свет, озаряющий комнату, позволял видеть каждый ее изгиб, снимать такую лишнюю сейчас одежду и наслаждаться открывающейся перед ним картинкой.
Сумасшедшее притяжение и невероятная потребность в близости, только с ней, как цунами, сорвало все винтики. Ее нежность опаляла, заставляла срывать с пухлых губ грубые, развязные поцелуи. Разводя стройные ноги в сторону, чтобы погрузиться в нее полностью, глубоко, до острых ощущений. До громких криков, сбитого дыхания и окутывающего их сумасшествия.
