— Окей.
— Погоди. Не клади трубку. Как тебя зовут на самом деле?
— Бернд.
— Привет, Бернд.
— Я все это выдумал, этот телефон женщины и остальное, — сказал Марсель. — Это был просто гэг. Извините.
Он впервые в жизни произнес слово «гэг». Дурацкое слово, из какого-то немецкого фильма.
— Ага, — отозвалась женщина. — Но ты очень милый.
— Окей.
— Правда, правда, — сказала женщина. — Я серьезно.
— Окей. Супер.
— Погоди секунду, не вешай трубку, ладно? Марсель промолчал в ответ.
— Знаешь, если у тебя есть желание, — сказала женщина, — мы можем встретиться. Я в час дня всегда бываю в Народном саду. Я с ребенком. Ты наверняка нас сразу узнаешь. У меня с собой гитара.
— Ага.
— Если захочешь.
— Гм.
— Нас легко узнать. Ты в самом деле милый. Милый, воспитанный, мол о…
Марсель отключил телефон.
Удивительно, насколько трудно оказалось обходить стороной парк. По дороге домой постоянно проходишь возле него. Зеленые деревья все время бросались в глаза то с одной, то с другой стороны. Ну да ладно, сейчас не час дня. Да, пока не настал час дня, женщины там наверняка еще нет.
А что она ему скажет?
Марсель представил себе их разговор. Он каждый день мысленно представлял себе, как они встретятся и о чем будут говорить.
Женщина, например, скажет: «Ты затеял интересный эксперимент. Каково это, когда тебе постоянно звонят разные люди?» Ну, наверное, они сначала просто поздороваются. Однако мысли Марселя сразу перепрыгивали через начало к самому интересному месту. На ее слова он бы ответил так: «В начале это было круто. Словно ты принимаешь радиосигналы с другого континента. Одни выражают тебе сочувствие. Другие просто creepy.[100] Некоторых это возбуждает. А один предложил освободить меня и вызвать полицию. Отговорить его было не так-то легко».
— Правда?
— Но большинство на самом деле нормальные. Проявляют сочувствие. Не хотят, чтобы ребенок страдал.
— Сын Сузи?
— Да. Хотя они его совсем не знают.
Иногда их разговор протекал совсем иначе. Было много вариантов.
Звонки прекратились только через месяц. Марсель снова не расставался с телефоном. И парк утратил для него радиоактивную ауру. Вступая под его деревья, Марсель больше не смотрел на часы. Он даже стал замедлять шаг, потому что в какой-то момент понял — женщина ведь его не узнает. На дорожках парка было многолюдно, как в кино. В воздухе всегда стоял легкий запах медицинских мячей. Только однажды ему показалось, что он увидел ее. Женщина сидела на скамейке, рядом с ней громоздилось огромное инвалидное кресло. «Я с ребенком». Хорошо, кто знает… В кресле, однако, полулежало какое-то рослое тело, укрытое, трудно различимое. Гитары у женщины не было. В руках она держала белого тряпичного зайца и двигала им перед человеком в инвалидном кресле.
В будущее каждый уносит с собой свои картинки и образы. Порой происходят самые ужасные вещи: несчастный случай, вынужденное кесарево сечение, долгий, грустный год в Пекине. Ты обманываешь людей, берешь у них деньги в долг и не возвращаешь, у тебя не складываются отношения с собственной дочерью, теряешь работу, а твое место занимает девятнадцатилетний юнец, тебя призывают в армию, унижают, и потом, несмотря на все это, ты гордо несешь пакет с апельсинами по городу, где еще живет твоя мать, в этом огромном, полупустом жилом комплексе. Бог ты мой.
При всех этих тягостных обстоятельствах образ тряпичного зайца жил в нем до его тридцатишестилетия. Тогда вокруг него еще были люди, которым он мог бы рассказать обо всем этом — о звонках, о телефоне, о женщине, и, возможно, они бы ему поверили.
Но он не рассказал. Наверное, потому, что в нем сохранялось простое, как инстинкт, чувство, уверенность, что существовали все эти люди, которые, будучи собраны вместе, образовывали что-то вроде успокоительного слоя, возможности вздохнуть с облегчением в самом неожиданном месте. Но все это, я знаю, легко говорить задним числом. Так что давайте пойдем дальше.
Красненькие выросли Синие листочки.
Однажды, в 1994 году, на той неделе, когда человечество наблюдало, как расколовшаяся на несколько фрагментов комета Шумейкеров — Леви-9 столкнулась с Юпитером, отец вошел ко мне в комнату в разгар приступа. Это было сразу же заметно по его облику. По затравленному выражению глаз, по согбенной спине и низко опущенной голове. Он снова ощущал, что его отовсюду облучают, его преследуют, ночью бегают по крыше, а когда он пытается заснуть, засовывают провода ему под кожу. Это началось несколько дней тому назад, и вот теперь воцарился совершенный ужас. В руке у отца была шариковая ручка. Однако выяснилось, что ко мне он пришел совсем по другой причине, — он хотел рассказать не о преследовании, а о чем-то хорошем.
Он-де снова помолодел, сказал он.
Я не понял.
