Я приехала в Хогвартс в начале учебного года с ностальгией, я жила чужой жизнью как своей собственной, но теперь я просто хочу вернуться домой. Хочу снять слой из тысяч масок, что деформируют моё сознание, извращают мышление и просто не дают быть собой. Живя в образе других людей, неминуемо начинаешь терять себя. Конечно, у меня такая работа, работа, которая позволит вздохнуть свободно в будущем, и я должна терпеть, но я устала… Устала…
*
Дело близилось к февралю, и, наконец, я получила долгожданное письмо от Грейнджеров, написанное, несомненно, под Империусом. Пятничное послание с простыми вопросами об учебе, друзьях и школе предвещало субботнее с вызовом. Это давало команду на сбор материала. Кровь Гарри Поттера. Я уже думала над тем как заполучить её. Вариантов было несколько. Я выбрала самый простой, да и случай подвернулся. Вместо обеда Гарри сам позвал меня в туалет Плаксы Миртл, чтобы снова пронаблюдать по карте за Драко. Стоило Поттеру отвернуться, как его тут же настиг Ступефай. Невербальный, конечно. У меня было время сосредоточиться. В бессознательном состоянии Гарри был удобным донором, с которого убавилось двести миллилитров крови сразу. Залечить порез и избавиться от следов оказалось просто. Спрятав флаконы в карман, я напустила на лицо встревоженное выражение и немедленно оживила парня, который естественно впал в ступор от непонимания того, что произошло. Я стала сыпать вопросами по поводу шрама, не болел ли он до этого, и у Гарри не возникло подозрений насчет меня. Поттер чувствовал усталость, а вокруг глаз залегли круги, но предложение обратиться к Помфри он отверг. Решил дождаться Дамблдора, что снова куда-то пропал из школы, и рассказать всё ему.
Позднее утро субботы я встретила в кабинете МакГонагалл, заплаканная и невыспавшаяся, с клочком пергамента в руке от родителей, что прислали дурную весть. Уже через полчаса мы вдвоем с ней стояли в светлом помещении «Дырявого котла», чей камин изредка подключали к школе. На Грейнджерах не было лица. Джеральд попытался улыбнуться, но тщетно. Улыбка вышла тяжелой, тоскливой.
— Мисс Грейнджер, я понимаю, что вам сейчас не до этого, но, пожалуйста, будьте осторожны, — сказала декан и положила руку мне на плечо.
Несмотря на строгость, она была довольно эмоциональна и переживала проблемы учеников как свои собственные.
— Мистер Грейнджер, я искренне буду надеяться, что у вашей мамы всё наладится, но не теряйте бдительности, — МакГонагалл повернулась ко мне. — Я буду ждать вас завтра здесь в пять вечера, если что-то изменится, дайте знать, — завершила она и кинула на меня последний полный сочувствия взгляд, прежде чем исчезнуть в языках зеленого пламени.
Мерлин, какая скучная сцена, изображать из себя расстройство из-за инсульта какой-то старой магглы. Ужасные издержки шпионской деятельности. На Джеральде не было лица, интересно, это Люциус ему внушил о состоянии здоровья матушки, или она действительно получила кровоизлияние в мозг, или что там стало причиной заболевания? В общем, до больницы мы не доехали, а отправились домой. Интересно, как долго эти магглы будут терпеть изменения памяти и регулярный Империус? Ничего, главное следить за ними. В больницу Эльза и Джеральд отправились одни, считая, что я в школе и не могу оттуда вырваться. А бабушка Гермионы действительно получила инсульт, только неизвестно при каких обстоятельствах…
*
« Время вдруг застыло, остановилось
Взгляд смотрел как-то прямо, перед собой упрямо.
Немного невинно, сквозь пыльное стекло витрины люди шли мимо,
Не замечая на ресницах иней.
В её глазах море, брильянтовых слез полное,
В окружении зеркал и мраморных стен
Глаза людей напоминали, что она манекен…».*
Что моя жизнь? Чужие отражение в зеркалах. Маски, миражи, бесконечный театр одной марионетки, двигающейся по чужим законам, принятых мной на веру. Трещина на сердце, соль на открытой ране, я имела право на другой путь, но решила потерять себя во имя цели. Жестокая правда о людях, которые стояли передо мной в зеркале... Сначала Гермиона — девушка с заплетенной толстой косичкой, призрак жертвы, который отдавался болью, а затем отец, умерший на моих руках. А что осталось от меня? Я не знаю, не знаю, просто не знаю…
Быть может, я манекен, безликий шаблон без красок и воли? Кукла с нарисованным лицом, которое в любой момент можно стереть и нарисовать на его месте новое? Да кто угодно, мужчина, женщина, ребенок, старик... Почему я вижу перед собой ненависть? Почему я ненавижу собственное отражение с волосами до плеч, отросшими за год? Намного тяжелее быть собой, видеть ту Аллегру, которой я была раньше. Жалость? О, нет, я не сожалею о выборе, просто… просто мне иногда не хочется участвовать в этой игре. Я сама сделала из себя удобное орудие…
«Внутри у неё нет сердца, нет желез
Глаза из воска, сломанный нос…»**
Я состою из изменяемой материи и никогда не буду собой, потому что я и есть совокупность всех этих обликов.
*
