Франция, конец 60-х. На этот раз героини серии "Лирики частного сыска" – молодой адвокат Каролина Жеральд, модель Николь Тэссон и издатель модного журнала Люси Лемэр – принимают приглашение своей общей подруги, графини Элеонор Де Жолли, на отдых в ее средневековом шато, затерянном в горах французских Альп. Но мечты подруг о безмятежном отдыхе рушатся уже в первый вечер. Убийство. Шато, изолированное от внешнего мира непогодой, становится ловушкой для гостей и постояльцев замка. Кто следующая жертва? Графиня? Жена влиятельного политика или журналистка? Фэшн-фотограф или модель? У каждой из них есть свой маленький секрет, достойный стать веским мотивом для преступления и сделать из его хозяйки жертву или преступника. Убийца среди гостей. Но кто из них проживет достаточно, чтобы узнать, кто это? И доживет ли убийца до того, чтобы быть раскрытым?! Есть всего четыре дня…
Это был тот час, когда солнце почти скрылось за горизонтом, и остатки огромного оранжевого шара, тягучей массой, неторопливо растекались по улицам. Последние его лучи подкрашивали здания в разные оттенки красного, проникали ненадолго в окна и, наконец, растворялись в голубоватой серости осеннего неба. Еще не было темно, но свет уже угасал.
У окна полутемной гостиной, частью интерьера которой, и по цвету и по размерам, с легкостью мог бы стать тот самый шар, стояла Ивон, невысокая, крашеная блондинка лет пятидесяти. Безучастно глядя на Эйфелеву башню за окном, Ивон правой рукой прижимала к уху трубку телефона, а пальцами левой, размеренно и с силой выкручивала витой провод, пытаясь “заземлить” на нем свою злость, дабы та не просочилась в ее голос. Будучи женой крупного политика, она уже давно научилась скрывать свои эмоции, позволяя себе расслабляться только в кругу самых близких людей. Самых близких. Иногда. Впрочем, даже среди них было больше исключений.
Сейчас в разговоре она была даже учтива:
– Ну зачем вам это нужно? Я заплачу вам. Сколько вы хотите?
Ответ собеседника в очередной раз отобразился на состоянии бедного провода в руке Ивон, но ее голос был, по-прежнему, любезен, даже весел:
– Да бросьте. Ну кому не нужны деньги?
И снова ответ заставил провод натянуться так, что еще чуть-чуть и он оторвался бы от трубки, но голос Ивон не потерял спокойствия. Она нарочито отчетливо проговорила:
– Тогда валите, знаете, куда? И не звоните больше.
Ивон выпустила из руки провод и аккуратно нажала на кнопку рычага телефона, прекращая разговор. Еще некоторое время она отрешенно смотрела в окно держа палец на кнопке рычага, кажется, ее мысли были заняты красотой парижской осени. Внезапно она резко с отвращением отбросила трубку на пол:
– Сволочь! – это было сказано так тихо, что ее голос не мог заглушить даже звука прерывистых гудков, доносившихся из трубки на полу, но в тишине этого голоса слышалась явная угроза.
Всё еще инстинктивно сжимая кулак, Ивон постояла еще немного глядя в окно, потом подняла с пола трубку и небрежно бросила ее на аппарат. Она машинально поправила прическу там, где трубка могла примять искусно уложенные волосы и, сделав глубокий вдох, задержала дыхание. Резко выдохнув, она еще немного постояла, и быстро направилась в кабинет мужа.
Выйдя в коридор, Ивон увидела узкую струйку света, просачивающуюся через проем приоткрытой двери кабинета. Подойдя ближе, она услышала приглушенный голос мужа, излучавший игривую сладость, явно не предназначенную одному из его коллег в Национальном собрании:
– Зайка, ну ты же знаешь, что я не могу. Пока не могу. Ну не злись. Скоро всё решится. Обещаю. Я буду скучать по тебе. Целую. Пока-пока.
Было слышно, как трубка опустилась на рычаг телефона.
Ивон, стараясь не шуметь, быстро отошла от двери кабинета.
Часы на башне Гар-де-Льон1, показывали одиннадцать сорок. Утро было пасмурным и вот-вот мог начаться дождик. Кто-то шел, кто-то бежал. Кто-то стоял и возведя очи к небесам, крутил головой, читая расписание и пытаясь понять, где, черт возьми, в этой куче номеров затерялся их поезд, который, “по расписанию”, должен был быть подан минут двадцать назад?! Многие торопились. Некоторые даже метались, но, к счастью, большинство – успевало, и только самая малость – опаздывала.
У подъезда плавно затормозил черный “Ситроен Ди Эс”. Водительская дверь открылась и из машины вышел Тристан, молодой человек, лет тридцати, высокий, стройный, в строгом темном костюме. С осторожностью, присущей водителям хозяйских лимузинов или людям, которые очень любят свои машины, он закрыл за собой дверь и неторопливо обойдя автомобиль, остановился на обочине напротив входа в вокзал. Оглядев без особого внимания окружающих, он открыл заднюю дверь.
Из машины раздалось наигранное женское покряхтывание, затем тротуара коснулась нога, обутая в модный, по нынешним временам, белый сапог с квадратным носком, низким каблуком и голенищем облегающим стройную ногу до колена. Люси, хозяйка стройных ног, сапог, автомобиля и небольшого модного журнала среди прочего, легко вынырнула из машины, лишь из вежливости воспользовавшись помощью своего верного ассистента, который не замедлил подать ей руку.
– Ой, девочки, приехали, – сказала Люси вытянув перед собой руки и сладко потянувшись. Она улыбнулась “мастеру на все головы”, как она называла Тристана. Люси часто спрашивали, почему на все “головы”? “Потому что у него их несколько”, – отвечала она и поднимала вверх указательный палец.
