–Сама справлюсь, – рявкнула Алла Игоревна и прибавила шагу на пути к лестнице.
Лучше бы она этого не делала. Плащ, небрежно брошенный Андреем и так и не долетевший до кушетки, по-прежнему валялся на полу, но в темноте женщина не заметила его и зацепилась ногой за рукав.
–А-у-у-у… – раздался ее приглушенный вскрик и следом грохот падающего тела.
Андрей испуганно подскочил на кровати.
–Алюнечка? – встревоженно позвал он и, не дождавшись ответа, выскочил из спальни. В коридоре было темно и Краснов принялся торопливо шарить рукой по стене в поисках выключателя.
–О-о-о!… – вдруг раздалось откуда-то снизу. – Какого дьявола?!
Андрей наконец нашел выключатель и во вспыхнувшем свете увидел супругу, распластавшуюся на полу возле самых ступенек лестницы. Он поспешно кинулся к ней.
–Аллочка, что случилось?
–Я упала! – яростно взвизгнула жена, приподнимаясь на локте. – За что-то зацепилась и упала!
Взгляд ее упал на плащ, бесформенной кучей валявшийся на полу, и сомнений в причине падения не осталось.
–Почему ЭТО здесь лежит?… – негодующие ноты в голосе Осинской пошли вверх по нарастающей. – Почему, я спрашиваю???…
Краснов чуть заметно вздохнул, осознав, что сейчас он получит по полной программе.
–Я могла упасть на ступеньки, скатиться вниз и сломать себе шею! – Алла Игоревна едва не захлебнулась возмущенным воплем.
“Ну не скатилась же,” – мысленно возразил супруг, внешне изображая глубочайшее раскаяние.
–Нужно быть полным идиотом, чтобы бросить здесь свой плащ!
От голоса Осинской в доме дрожали стекла.
–Боже мой! Я была в шаге от несчастного случая!
Женщина продолжала кричать, находя все более уничижительные эпитеты для сообразительности супруга. Краснов набрал полную грудь воздуха и решительно шагнул вперед. Бормоча невнятные слова извинения, он принялся лобызать руки, ноги, полы халата и прочие места, до которых удавалось дотянуться, одновременно обнимая разъяренную жену до тех пор, пока поток ее ругательств не иссяк. Тогда он подхватил ее на руки и отнес обратно в кровать, приговаривая, как он ее любит, и какая она у него красивая, прекрасная, великолепная и так далее.
Алла Игоревна наконец сменила гнев на милость и великодушно простила бестолкового мужа. Уже через несколько минут после примирения раздалось ее сонное сопение. Краснов повернулся на другой бок и тяжело вздохнул. Шансы на получение денег после сегодняшнего происшествия упали до нуля. Взгляд его невольно скользнул в коридор и дальше, на лестницу.
“Несчастный случай…” – неожиданно всплыло у него в мозгу. – “А действительно, так просто… Бац – и сломанная шея!… И больше уже не будет никаких визгливых воплей… Тьфу ты! О чем это я?…”
–И-эх! – он с шумом выдохнул, зарылся в подушку и почти сразу погрузился в сон.
***
Люба в последний раз провела мочалкой по черному блестящему боку автомобиля и устало вытерла пот со лба. Все. Машина чистая. Осинская может быть довольна. Люба подняла глаза вверх и с ненавистью глянула на окна хозяйской спальни.
–На, змея подколодная, – прошептала она, зло прищурив глаза. – Подавись!
Эх, с каким удовольствием она бы провела по гладкому боку авто не мочалкой, а граблями. Но машина – это что, бездушная железяка. Вот угостить бы граблей или шваброй саму Аллу Игоревну…
Люба вздохнула, наклонилась, чтобы поднять ведро с грязной водой, и натруженная поясница немедленно заныла. Машину она сегодня мыла в наказание за разбитый фужер, в дополнение ко всем своим остальным обязанностям по дому: уборка, стирка, глажка, готовка, сгребание листьев в саду и прочее, прочее, прочее. Работы в большом доме Осинской хватило бы на троих, но вот уже долгих четыре месяца Люба справлялась со всем одна. До нее работницы здесь не задерживались. Они обычно громко хлопали дверью в первый же месяц, не выдержав постоянных придирок хозяйки и даже не требуя платы за отработанные дни – только бы убраться подальше от скандальной дамочки.
Любе не повезло. Она уйти не могла, хотя ей этого хотелось больше всего на свете. В руках Осинской имелся такой кнут, от ударов которого Люба в страхе съеживалась и покорно исполняла все приказы зловредной работодательницы.
Совсем недавно Любина жизнь была совершенно иной, но сейчас, взглянув на эту невыразительную женщину с серьезным, даже мрачным лицом, никто из ее прежних друзей-собутыльников не признал бы в ней разбитную Любку с Шамонаихи, весело прожигающую жизнь в бесконечной череде гулянок.
К своим тридцати годам она уже обзавелась привычкой к алкоголю, четырьмя приводами в милицию и тремя детьми от разных мужей. Неудивительно, что у нее начались проблемы с представителями власти и, после нескольких жалоб соседей и визитов участкового и социальных работников, встал вопрос о лишении ее родительских прав. Несмотря на разгульную жизнь, детей своих непутевая мамаша любила и отдавать никому не собиралась, но вырваться из пьяного круговорота была не в силах.
