Более не стараясь сохранить сон верега, Млада высвободилась, сбросив его руку, и встала. Зашевелились и остальные, и вскоре, после коротких сборов, все выдвинулись в опостылевший за много дней путь по неприветливому краю к человеку, встречаться с которым вряд ли кто-то желал.
Всю дорогу Рогл искоса поглядывал на Младу, будто хотел что-то спросить, но не решался. После уроков с Зореном его чело постоянно омрачали некие думы, делиться которыми он ни с кем не спешил. Но тут, знать, накипело.
Вельдчонок нагнал её, прошёлся рядом, а затем проговорил нарочито отстранённо, будто ответ вовсе его не беспокоил.
— Если Ворон тоже питается силой Забвения, он почувствует что-нибудь во мне?
Млада не сразу сообразила, что вообще на это можно сказать. Сама она над тем ни разу не задумывалась, хоть, возможно, и стоило бы. Ведь, если Мастер поймет, что среди них есть кто-то, кто тоже связан с Забвением, уговорить его помочь может стать ещё труднее. А это и так казалось почти невозможным.
— Спросил бы лучше у отца, — она повела плечом. — Но думаю, что он и правда поймёт. Ведь я чувствовала тебя там, в лесу. И князя тоже… Когда он был близко.
От воспоминания о Кирилле стало горько на душе. Кто знает, что с ним теперь? Может, их путь давно потерял смысл, и спасти его они уже не успеют? Лишь от него Млада ощущала поддержку и одобрение, когда стала кметем. Затем спокойствие и уверенность, которые он всегда излучал, в которые можно было завернуться, словно в тёплое одеяло, растрескались и начали рассыпаться вплоть до того злополучного дня, когда пришлось бежать из Кирията. Но в мыслях Кирилл так и остался столпом, на котором всё держалось, и до сих пор не верилось, что он может обратиться чудовищем не лучше Ворона. Наверное, даже худшим, если Забвение ко всему прочему наделит его великой силой.
— Наверняка он почувствует, — прислушавшись к разговору, Зорен поднял на Младу мутный взгляд. Совсем такой, какой был у него в кириятской темнице после избиения. В нём не виделось ничего за пеленой боли и осознания безысходности, в которой он оказался. А ведь занятия с сыном на какое-то время, казалось, вернули его к жизни.
— Меня больше волнует, насколько это усложнит нам дело, — Хальвдан задумчиво провёл ладонью по ремню, на котором за его спиной висел посох. — Чую нутром, Ворон стола нам не накроет. Но оно, конечно, всяко может обернуться.
— Как ни поворачивай, не накроет, — развеяла Млада последние сомнения.
Верег хмыкнул.
— Не бережёшь ты меня. Надежда на гостеприимство ещё как-то грела в пути. А теперь… Может, хоть темнокудрые наложницы у него есть?
Верег очертил руками в воздухе изгибы женского тела. Рогл, глянув на него, тихо прыснул. Тот беспечно улыбнулся и подмигнул ему. И откуда у Хальвдана ещё брались силы шутковать? Но, благодаря ему, на миг все просветлели лицами; даже по бледным губам Зорена пробежала ухмылка.
После короткого оживления снова все замолкли. В молчании Млада пыталась отвлечься, разглядывая размытый окоём и вспоминая о прохладных, тенистых лесах покинутого княжества. Но всё равно то и дело возвращалась мыслями к тому, что ноги зудят от разъедающей кожу соли. Пусть и шли с утра по сухому. Кажется, ей пропиталась уже вся одежда, заскорузли сапоги, штанины до колен. На языке постоянно ощущался её привкус. Вода в бурдюках убывала слишком быстро, а впереди ещё почти три дня пути. Помереть, может, и не хватит, но силы отберёт все до капли.
***
О том, что граница солончака близко, еще за много вёрст до неё возвестили островки чахлой травы тут и там. Поначалу они попадались редко, и легко можно было их не заметить. Но в начале пятого дня пути они стали обширнее, и уже можно было сказать, что началась степь с пересыпанными солью прогалинами.
Вода закончилась ещё утром прошлого дня, а потому хоть какая-то жизнь кругом обрадовала измученных путников. Зорен и Рогл давно сделали разрезы на сапогах из тонкой кожи, потому как распухшие ноги в них помещались плохо и требовали воздуха. А босиком не пойдёшь, как бы ни хотелось.
Ведана едва не волоком тащила за собой свой заплечный мешок, но продолжала яростно отказываться от помощи, что предлагал Хальвдан. Верег лишь пожимал плечами, суму силой не отбирал: он и так второй день, как взял на себя ношу Зорена, которую повесь на того — и идти не сможет.
Воевода хоть и выглядел лучше остальных, но за время пути через пустыню и солончак изрядно схуднул. Теперь он не напоминал сытого, вскормленного в клетке лесного кота, а скорее походил на уличного, поджарого и злого. Мышцы на руках его сильнее обтягивала кожа, одежда, напротив, сидела на нём теперь гораздо свободнее, скулы проступали чётче, а глаза на загорелом, лице казались еще более холодными и яркими.
