Все же Ленка необыкновенная женщина! Радость — своя собственная, не позаимствованная из книг либо у других людей. Горе выражает тоже по своему, без подражания известным стереотипам. Но мне кажется, что сейчас она не горюет по поводу смерти мужа — её гложет страх одиночества…
— Что будем делать?
Вопрос — чисто деловой, без примеси волнения. Дескать, я теперь одинокая женщина, ты — единственная опора и защита, поэтому и спрашиваю.
— Похороним Веньку и возвратимся в Козырьково…
А что ещё можно предложить? Продолжить так нелепо прерванное путешествие? Это мне казалось не только глупым, но и оскорбительным для памяти умершего друга.
— Почему возвратимся?
В голубых глазах — недоумение и обида.
— Как это почему?… Может быть, Крымов оставил завещание — предстоят хлопоты по его оформдению… Необходимо сообщить коллегам по фирме… Оповестить родителей и знакомых… И, вообще, человек умер — о каком отдыхе может идти речь…
Крымова задумалась. Мне показалось — анализирует мои доводы, отбрасывает те, которые могут подождать, отбирает наиболее важные. Странно, что она в таком состоянии способна трезво размышлять.
Я терпеливо ожидал, предугадывая решение вдовы и не одобряя его.
— Славик, а зачем нам возвращаться? У тебя — долгожданный отпуск, лишиться которого — невероятная глупость. Меня никто не ожидает. Ни в Козырьково, ни в Москве, вообще — нигде… Поедем в санаторий, подлечимся…
— Как ты можешь так говорить? Венька…
— А что Венька? Оживет, да? — В глазах ангелочка засверкали негодующие огоньки. — Если бы такое было возможно, отправилась куда угодно: в Козырьково, в Пекин, на Луну… Но зачем зря лить слезы и лишать себя отдыха? Веньку этим с того света не вернешь… Давай поедем в Пятигорск? Прошу. Из санатория можно послать телеграммы, позвонить… Вот и совместим решение всех пробленм с лечением…
Подобная бессердечность оглущила меня не хуже, чем удар по голове. Подумать только: у женщины умер близкий человек, пусть не любимый, но все же близкий. А она через час после его смерти, не оплакав, не похоронив, собирается ехать в санаторий. И не одна — с бывшим любовником!
На память пришла хрупкая девчонка-подросток, осаждаемая пьяными хулиганами. Ни малейшего испуга — смотрит на них равнодушно, без презрения, даже — с любопытством. Будто на бегающих в клетке белых мышей. Позже, в моих об»ятиях на памятном диване она тоже сохраняла все то же выражение любопытства. И сколько я не пытался с помощью самых интимных ласк заставить Ленку раслабиться, потерять, как мне тогда казалось, деланное равнодушие — так и не удалось. Не добился перевоспитания жены и Крымов…
— Почему ты молчишь? Считаешь меня бессердечной, да? Поедем?
— Поедем?
— Будь по твоему.
А что ещё можно сказать? С тех самых пор, когда Ленка стала моей любовницей, убедился — Господь-Бог по ошибке вложив в сооблазнительное женское тело мужские качества. Теперяшняя её реакция на смерть мужа — лишнее тому доказательство.
— Когда поедем?
— Похороним Веньку и — в дорогу… Нужно узнать, кстати, во сколько здесь обходятся похороны.
— Отвернись, пожалуйста…
Сейчас Крымова расстегнет платье, достанет надетый на голое тело пояс с кармашками. Там хранятся деньги. Как в остросюжетных романах.
— Не надо, — сморщился я. Терпеть не могу пользоваться чужими деньгами, к тому же, взятыми у женщин. — Расплачусь своими. Думаю — хватит.
— Сыщицких, — презрительно усмехнулась Лена. — Знаешь сколько слупят за один гроб?
Не знаю, но догадываюсь. В Москве или даже в Козырьково похороны влетели бы нам в солидную сумму. Тысяч пять, если не больше.
В Майском, то ли народ сохранил доброту и порядочность, то ли цены пониже, но, по заявлению медицинской бабули, мы обойдемся суммой в два раза меньшей. Включая расходы на не избежные поминки.
Добрая волшебница оказалась права.
За символическую по нынешним временам плату больничный плотник сколотил приличный гроб. Даже оббил его старенькой тканью. Сестры и санитарки принесли цветы. Бабуля за наши деньги спроворила где-то венок.
Васин проявлял необычайную заботу: договаривался с плотником, ободряюще подшлепывал хлопочущих сестер, пытался успокоить и без того спокойную супругу умершего. Короче, изо всех сил старался «отработать» невесть какую вину.
— Надо бы послать телеграммы родственникам, — нерешительно предложил я. — Вдруг захотят перевезти тело умершего на родину…
Лена промолчала, но я знал — она против этого. Почему? Впрочем, мое дело предложить, я всего лишь друг, человек без права решающего голоса.
Неожиданно воспротивился главврач
— Ожидать приезда родственников нельзя… Лето, жарища.
Я вынужден согласиться…
На кладбище отправились все ходячие больные, сестры, санитарки, врачи.
— Успокаивать не стану, — тихо говорил Дмитрий, вышагивая рядом со мной за гробом. — Понимаю, словеса только усилят горе. Вот что хочу сказать. На небесах — своя «бухгалтерия» — приход, расход. Там записано кому когда ложиться в землю, кому нарождаться, кому жить-поживать. Ничего не переиначишь… Поэтому ты не особо переживай…
