Ваютин пренебрежительно скривился и сожалеюще почмокал. В переводе — на дурацкие вопросы ответов не припас.
Так мы пикировались часа два с хвостиком.
Марийка предложила почаевничать, но муж отрицательно покачал головой — не мешай, дескать, нам не до чая. Она возвратилась к телевизору.
Время подкатило к одинадцати.
Я мысленно представил себе негодование дежурной в вестибюле санаторного корпуса. Она все выскажет загулявшему отдыхающему, на следующий день вполне может пожаловаться врачу… Черт с ней, пусть жалуется! Санаторий — не казарма, я — не солдат, опоздавший из увольнения.
И все же нужно торопиться. Нет, не для успокоения обслуживающего персонала — для Ларина. И без того предстоит придумывать несуществующие причины. Не скажешь же любопытному блондинчику о встрече с сотрудником уголовного розыска.
— Пора пошабашить, — поднялся я с кухонной табуретки, на которой восседал, как петух на насесте. — Станешь мне помогать или ограничишься ехидными причмокиваниями?
— Конечно, помогу, дружище. Сомневаешься?
— Нет, не сомнвваюсь. И с чего же ты начнешь?
— С самого начала, — сострил Витюня, послав мне самую насмешливую из всех его улыбок. — Завтра же узнаю, где живет проводница… Диктуй номер поезда, вагона, время отправления из Москвы. Если проводница местная — дай-то Бог — отыщем. Ребятки у нас хваткие — помогут.
Я продиктовал требуемые сведения, наспех попрощался с Марийкой, похлопал Ваютина по плечу и помчался на остановку трамвая.
Время приближалось к полуночи…
Против ожидания выговора не последовало. Дежурная снисходительно посмеялась… Вот пошли отдыхающие! Не успеют место занять в комнате — галопом бегут к бабам, не остановишь. Впору привязывать их за известное мужское место.
Слава Богу, Ларин уже спал. Зато утром он выразительно прошелся по некоторым мужикам, которые вместо лечения транжирят оставшиеся силы неизвестно где и с кем. Все это высказано с таким ехидным подтекстом, что у меня засосало под ложечкой и пальцы сжались в кулаки. Врезать бы блондину так, чтобы мозги заняли положенное для них место!… Нельзя. Приходится делать вид — ничего не услышал или не понял.
— Честно говоря, я испугался за вас. Время сейчас аховое, вполне можно схлопотать либо удар ножом, либо пульку… Прошу вас впредь не терзать и без того издерганную нервную систему соседа по комнате. Захочется совершить очередной «вирах» — предупредите.
— А вы не волнуйтесь, — в свою очередь продемонстрировал я трогательную заботу. — Чаще бывайте на свежем воздухе, выполняйте все врачебные назначения… Кстати, почему бы вам не развеяться, не поехать на экскурсию?
— Терпеть не могу официальных поездок, — провел Ларин ребром ладони от себя, словно оттолкнул сделанное ему предложение. Неординарный жест и страшно знакомый… У кого я мог видеть его? — Предпочитаю книги, газеты и одиночные прогулки… А вас все же прошу не рисковать, не бродить ночами по малознакомому городу.
Я отмолчался, покорно наклонил повинную голову. А в груди накапливалось самое настоящее бешенство. Подобные эмоции для сыщика противопоказаны. Главное при работе с «об»ектом» — абсолютное спокойствие и наблюдательность. Вот я и походил по коридору, восстанавливая нормальное состояние. Не прошло и пяти минут, как бешенство сменилось холодной насмешкой над самим собой…
После завтрака мы с Лариным отправились на процедуры: он — на какое-то прогревание, я — на кислородную ванну. Лежа по горло в щекочущей тело воде, я вспомнил, что не пошел на кардиограмму — забыл самым постыдным образом.
И, вообще, что за манера у санаторных медиков мучить подопечных множеством процедур! Люди приехали отдохнуть, расслабиться, а их окунают в ванны, подключают к дурацким электрическим приборам, заставляют сдавать десятки анализов!
Сегодня же пойду к сверхзаботливой Марии Васильевне и вручу ультиматум. Мне ведь недолго уложить в чемодан скудные пожитки и переехать в приличный Дом Отдыха. Где — ни кардиограмм, ни анализов — полная свобода.
То ли под влиянием ванны, то ли от полубессонной ночи я сладко задремал. А когда выбрался в коридор и увидел сидящую на диванчике Ленку, начисто позабыл и о настырных процедурах, и о дурацком ультиматуме. В голове снова закопошились мысли о затеянном расследовании убийства Крымова.
Передо мной — вдова убитого, подозреваемая мною в совершении страшного преступления. Я обязан «раскрыть» её, убедиться в справедливости своих подозрений, либо — в невиновности несчастной женщины.
Направился я к вдовушке и… притормозил метрах в пяти от нее, рядом с выставленными для удобства отдыющих мягкими креслами. Словно споткнулся о невидимый камень. Крымова была не одна — о чем-то беседовала с простушкой. Как и на парковой скамье, шутила, смеялась, передергивала полными плечиками.
Вот я и решил не форсировать события, понаблюдать за женщиной со стороны. Кроме того, мне мешала болтливая ленкина «подружка». Один раз я уже засветился — в парке, проявишь внимание к Крымовой вторично — полсанатория с подачи простушки прииется отслеживать завязку курортного романа.
Помог случай.
