— Ага. — Я попыталась придать лицу выражение крайнего сожаления. — Чтобы ты не волновалась, что я до сих пор одна.
— Ох! — Мама схватилась за сердце и принялась лихорадочно искать валерьянку. — Обманывать родную мать! Вот до чего доводят подобные знакомства! Точно, с голодухи ты на него и набросилась!
— Мам, хватит! — не выдержала я.
Внутри всё кипело. С детства вся мамина энергия была направлена на меня — отца насмерть сбила машина, когда мне не исполнилось и трёх лет. Всё это было приемлемым, пока я не стала самостоятельной, но и потом она продолжала вмешиваться в мои дела. Конечно, я понимала, что мама делает это исключительно, чтобы оградить меня от бед, но в результате такой излишней заботы, часто попадала в неловкие ситуации. Раньше предпочитала молчать, чтобы не ранить ее, но теперь накопленное негодование рвалось наружу. И сдерживать его становилось все труднее. Словно кто-то незнакомый шептал мне на ухо: «Дай себе свободу! Не позволяй никому решать за тебя! Уничтожь каждого, кто встанет у тебя на пути!». Я отвела взгляд в сторону и наткнулась на собственное отражение в дверцах стеклянного шкафа. На секунду показалось, что мое лицо смотрит на меня чужими холодными глазами. Жгуче зелеными глазами.
— Мамусь, — я подошла и обняла ее за плечи. Мама тяжело вздохнула. — Прости, пожалуйста, и пойми — я хотела как лучше. А Аркаша, он очень хороший. Постарайся меня понять. И потом, ты же меня сама воспитала, разве я могу выбрать плохого человека?
— Ну уж не знаю, — мама оттаяла и, кажется, даже прослезилась. — Он мог тебя обмануть… Хотя нет, он слишком простоват для этого. Ладно, пойдем, а то гость уже заждался.
Мы взяли тарелки, чашки и разрезанный торт и пошли в зал, где нас уже ждал Аркаша. Он, конечно же, понял, что сейчас на кухне решалась его судьба, и ужасно нервничал. А может быть, еще и слышал наш разговор. Всё-таки двери и стены в мамином доме толщиной не отличались. Вид наших умиротворенных лиц Кешу успокоил.
Я сходила за кипятком и разлила горячий травяной чай по чашкам.
— Попробуй, — подвинула напиток избраннику. — Мама травы сама собирает.
— Очень вкусно, — сказал он, сделав первый глоток. — Я такой в детстве пил — бабушка заваривала.
Мама сначала насупилась — сравнение с бабушкой ей не понравилось, но потом улыбнулась: раз парень корнями из деревни, значит, не гнилой. Это был один из ее непреложных постулатов.
Через несколько минут они уже увлеченно беседовали, вспоминая прелести советской деревни. Я даже почувствовала себя немного неуютно — приревновала что ли? Сначала — враг народа, а теперь уже — как сын родной! Я смотрела на маму и украдкой вздыхала. Как она постарела! Угольно-черные волосы стали пепельными, морщины заполонили лицо, вся она как-то осунулась и похудела. Почему я раньше этого не замечала? Сердце заныло тоскливо и тревожно. Первый раз мне пришла в голову мысль, что когда-то я потеряю самого дорого человека на свете.
— Мамусь, ты-то как? — влезла в чужой разговор.
— Да всё нормально. С Дуней каждый день друг к другу в гости ходим, так что — не скучаю, — ответила она мельком и снова погрузилась в беседу с будущим зятем.
Когда за окном стемнело, и блеклая худая луна принялась заглядывать в неприкрытые окна, мы дружно перемыли посуду и отправились спать. Мама тоном, не терпящим возражений, велела нам разложить диван в зале. В комнате, где я обычно ночевала, кровать была полуторной, и вдвоем с Кешей мы туда, конечно же, не влезли бы. Было неудобно, но мама развеяла все мои сомнения одной фразой.
— Нечего людей смешить, — сказала она и принялась доставать нам постельное белье.
Только, когда мама на втором этаже перестала ворочаться и вздыхать, а Кеша убаюкивающе засопел, прижимая меня к себе, я провалилась в сон.
Было темно, сыро и душно. Я огляделась — какая-то каморка с низким потолком и земляным полом и парой дырок в потолке, через которые проникал солнечный свет. Свежего воздуха через них не сочилось — только полуденная духота.
Живот сводило от голода, сколько я уже не ела? Попыталась подойти к двери, обозначенной лишь узкой полоской света снизу, но тут же взвыла от боли — нога была прикована цепью к стене. И похоже, я уже не раз так дергалась, щиколотку ободрало до крови и теперь она нещадно саднила. Я бы села на землю, заменявшую пол, но обнаружила, что я всё еще нагая. Опять сон!
Я успокоилась. Всё-таки, как бы он ни казался реальным, рано или поздно я проснусь. Между тем глаза понемногу привыкли к темноте — не было здесь ничего, куда можно было бы сесть. Выходит, я так и буду стоять, пока не проснусь? Мысли путались, живот снова напомнил о себе судорогой.
Почему меня не кормят, если хотят продать? Я же правда умру от голода. Часть меня тут же отозвалась радостью — именно так! Лучше умереть, чем брать пищу у Харима. Он приходил несколько раз и приносил черствую лепешку, помахивал ею перед моими глазами.
— Пойдешь со мной, получишь еще, — притворно ласково начинал он.
