«Мама, — пытаясь в последний раз зацепиться за ускользающую реальность, вяло подумала я. — Там у меня осталась мама, как она без меня?»
Наплывавшая на глаза темнота треснула, разлетаясь осколками во все стороны. Перед взором предстала больничная палата, тетя Дуся с авоськой фруктов и мамино осунувшееся лицо. Немощная бледность, впалые щеки, черные круги под глазами. Невыносимая картина, испепеляющая жалостью. Мама переживала за меня. Я слышала, как тетя Дуся пыталась развеселить ее, рассказывая комичные истории то ли из жизни, то ли нарочно выдуманные для сестры. Но всё зря. Мамины глаза смотрели куда-то вдаль — пустые, выжженные слезами, подточенные страданиями. Нанэ ни разу не позвонила и не приехала к ней. Я это знала. Да и не сможет она заменить меня в материнском сердце. И даже не потому, что бывшая наложница Дария забыла само понятие родства. Просто мама никогда не спутает дитё — рожденное, вскормленное, выращенное и выстраданное — с самозванкой. Будь та хоть трижды похожа на оригинал, как сестра-близнец.
Картинка дрогнула. Стандартная палата районной больницы с обшарпанными стенами, множеством коек, кроватями на пружинах и шатающимися тумбочками превратилась в одноместную ВИП-палату частной клиники. Обои с витиеватым рисунком, голубые шторы и кристальной белизны тюль, комнатные растения в горшках на подоконнике, паркетный пол, гардероб, широкая кровать со свежим постельным бельем, тумба и стулья для посетителей. Запах чистоты, кофе и цветов.
Мама сидела на краю кровати спиной ко мне. Такая родная, и в то же время что-то в ней настораживало. Я еще не успела сообразить — что, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в палату вошел статный мужчина лет пятидесяти с букетом белых роз. Высокий, поджарый, в черном деловом костюме. Проплешины на голове компенсировали пышные усы и кустистые брови. Лицо мужчины выражало искреннее восхищение увиденным.
— Анечка! — воскликнул он с порога. — С такой дамой и в Париж не стыдно!
Мама кокетливо поправила волосы, чего раньше я никогда за ней не наблюдала, и отправилась встречать гостя. Тут я чуть не выпучила глаза от удивления: к двери подходила женщина стройная, в игривом шелковом халате выше колен, с модной стрижкой каре, аккуратным макияжем и накрашенными ногтями. Лицо гладкое и подтянутое, без единой морщинки или складочки, пышная высокая грудь, выпирающая из одежды.
Мама принялась нести какую-то жеманную чепуху, виться перед этим франтом, но я уже не слушала ни ее, ни его. До дрожи в коленях знакомое лицо никак не вязалось с образом ухоженной великовозрастной профурсетки. Я всматривалась в нее и никак не могла понять, могла ли она стать такой без меня? Тем временем мама усадила гостя на стул и, словно в подтверждение моих мыслей, заговорила обо мне.
— Только представь, дорогой, — картинно жестикулируя, вещала она. — Разве могла я позволить себе раньше личную жизнь? Нет! Мне приходилось всё время решать проблемы дочери, суетиться, переживать за нее, втолковывать этой непутевой из чего состоит жизнь. И что взамен? До инфаркта ведь довела!
— Не надо теперь об этом, — развязно ответил кавалер, за руку притягивая маму к себе на колени. — Ты снова красива и молода. Если потребуется, я оплачу все расходы, чтобы сделать тебя совершенной! Ты правильно сделала, что выкинула хамку из жизни. Она того не стоит…
Они продолжали муссировать тему моей никчемности, неблагодарности и бессовестности, но я не обращала больше на них внимания.
«Ты промахнулся, Ангро-Майнью, — мысленно усмехнулась я. — Моя мама никогда не превратится в то, что ты показал. Она скорее позволит отрезать себе руку, чем будет спокойно слушать ругань в мою сторону».
Женщина с маминым лицом и ее ухажер скукожились и растаяли в воздухе, стены и потолок оплыли, словно края свечи. Мебель исчезла.
— Зачем же так пугать моих слуг? — с нотками обиды прошипел демон. — Ты невозможно скучная и занудная игрушка! Жаль, я не имею пока полной власти над тобой… Закопать бы тебя в песок по плечи и отдать кому-нибудь из подчиненных — пускай бы поразвлекся немного…
От подобных рассуждений мне стало нехорошо. Ноги подкачивались, на сердце налипала дрожь, предчувствие надвигающейся катастрофы выхолаживало душу. Что же тебе мешает?
— Помимо моей власти есть еще и Закон. Не я придумал его, но всё равно постыдно обязан подчиняться. Иначе стал бы я сейчас с тобой разговаривать? Ты — прах, назойливая муха! Но пока ты жива, я должен дать тебе хотя бы один шанс на спасение. Иначе твое присутствие разрушит мои владения. А вот если я дам тебе возможность, но ты по скудоумию его прозеваешь…
Оплавленная комната исчезла. Я стояла посреди помещения с пожелтевшими обоями и скудной мебелью. Наваленные на стулья футболки со штанами и носки, пылившиеся под кроватью. Я решила, что только мужчина может обитать здесь, причем в гордом одиночестве. Наличие подруги всегда заставляет сильный пол присматривать за жильем. Вдруг дама сердца решит посетить его берлогу?
