Позвонить маме или подругам? Нет, мне не хотелось грузить их проблемами. А мама так и вовсе схватится за валокордин. Ее даже синяки на моих лодыжках, полученные при неудачном маневре между понатыканными вплотную друг к другу рабочими столами, приводили в трепет. Что уж говорить про сердечные обиды. К слову сказать, когда мамины попытки сосватать единственную дочь рассыпались прахом, чтобы ее не расстраивать я стала врать, что встретила хорошего парня, но он сильно занят и никак не может приехать, чтобы с ней познакомиться. Выходит, теперь придется во всем сознаться? Я тряхнула головой, прогоняя тоскливые мысли и решила немного прогуляться.
Чавкавшая под ногами грязь вперемежку с черными листьями не прибавила мне энтузиазма. Слезы подступали к глазам, внутри расползалась меланхолия. Хотелось поскорее вернуться, залезть под одеяло, включить самую что ни на есть грустную музыку и рыдать. Я всё с большим трудом боролась с этим желанием, погрузившись в мысли и воспоминания. Наверное, поэтому не сразу заметила, что в кармане тревожно жужжит мобильный. На дисплее высветился незнакомый номер.
— Виктория? — робко уточнил охрипший голос.
— Слушаю.
Я принялась перебирать в памяти знакомых мужчин. Таковых оказалось немного, но никому из них этот голос не принадлежал.
— Это Аркадий. Можешь говорить?
— Конечно, — ответила сухо. В голове пронеслась злорадная мысль «опомнился, голубчик!».
— Я насчет кино, ты сегодня не занята?
— Сегодня не могу, извини.
Конечно, я соврала. Пусть не думает, что сразу кинусь к нему в объятия.
— А завтра?
— Вообще-то завтра я тоже не очень свободна, — туманно намекнула на планируемую поездку к маме в Подмосковье. — Но думаю, что вполне могу отложить эти дела до следующего раза.
Надеюсь, мама не обидится.
— Тогда я за тобой заеду в полшестого, — обрадовался собеседник. — До завтра!
Он быстренько распрощался и отключил телефон, оставив меня в недоумении слушать протяжные гудки. Только теперь до меня начало доходить, что Аркадий, похоже, просто очень стеснительный человек. До такой степени стеснительный, что решился позвонить понравившейся девушке только через неделю.
Я хихикнула от собственной догадки, а потом рассмеялась в голос. В груди потеплело. Значит, все-таки я ему понравилась! Плохое настроение моментально унесло пронизывающим до костей ветром, сдувшим со скамеек на детской площадке любопытных старушек. Только мне не было холодно, я смотрела в пустое серое небо и улыбалась.
На следующий день, едва встав с кровати, я принялась готовиться к походу в кино. В голове проносились сценарии один другого романтичнее. Хотелось, чтобы наметившийся ухажер остолбенел от восторга от одного только взгляда на меня. Вот уж смешно! Прыснула, представляя, как Аркадий падает в обморок прямо посреди кинотеатра, как только я снимаю пальто. Вот только зачем всё это? В конце концов, плюнула и решила не заморачиваться. Чувствовала себя малолетней девчонкой и вела соответственно. Вместо самокопаний соображала во что оденусь, как причешусь и что вообще надо успеть до назначенного времени.
От мысли перешла к действию — несколько раз перебрала содержимое шкафа, надеясь найти там что-нибудь подходящее. Выбор оказался невелик: стандартные рабочие костюмы, состоявшие из закрытых кофт и бесформенных штанов, и платье, которое одевала на день рождения. Других истинно женских атрибутов у меня не водилось. Юбки и платья тут же выставляли напоказ мои бока и полные бедра. Именно поэтому я не покупала их даже под дружные уговоры подруг на совместных прогулках по магазинам.
Как в сопливых сериалах, я вертелась перед зеркалом с приложенными к груди нарядами, после чего безжалостно бросала их прямо на пол. Происходящее казалось нереальным, словно и нет никакого Аркаши, а только сон. Вот только просыпаться никак не хотелось. Понять бы еще — почему? Единственное платье показалось мне не совсем подходящим для похода в кино, зато в нем я выглядела гораздо привлекательнее.
Попеременно заглядывая то на кухню, то в ванную, я представляла вечерний триумф, но совершенно не думала о последствиях. И уж, конечно, не соображала, что играю с малопривлекательным мужчиной, давая ему ложную надежду. Чувства Аркадия, который при этом стал отдушиной для моих комплексов, меня совершенно не волновали.
Гораздо важнее было нанести тушь на ресницы. Смеясь и шутя с собственным отражением, я наносила макияж, начесывала макушку. Только потом сообразила, что сначала стоило одеть платье. Но ничего — с горем пополам влезла в него, почти не повредив красотищу на голове.
К пяти я, накрашенная, причесанная и одетая, величаво вышагивала по квартире, измеряя ее метроквадратность. Каждая секунда отдавалась ударом сердца. Ощущение такое, словно ждала автобус. Знаешь примерно, когда он должен прибыть, и вот, когда установленное время подходит к концу, нетерпеливо переминаешься с ноги на ногу. Высматриваешь его на горизонте, радуешься каждой маршрутке, приближающейся к остановке. И огорчаешься, когда вам с ней не по пути.