– Всё, – в его глазах темнела бездна. – Кем был, где жил. Как выглядел.
– То есть это не твоя внешность? – представить такое было ещё сложнее, чем поверить.
– Может быть, и моя, – он пожал плечами, отвёл взгляд. – Я ощущаю себя как-то так и стараюсь не меняться.
Значит, его похожесть на неё была случайной – едва ли он это контролировал, едва ли даже осознавал.
– А то, как тебя звали? – Марина где-то читала или слышала, что имя – самое важное, что нужно помнить: в нём судьба человека, вся его суть.
– Хочешь звать меня? – подросток усмехнулся, однако за этой усмешкой была пустота.
– Хочу! – Марина не сдавалась.
– Тогда зови как хочешь! – раздражение снова разгорелось. Но к нему примешивалось что-то ещё, что-то совсем другое… надежда?
– Ты не помнишь своё имя? – на всякий случай стоило уточнить. Хотя ответ и так был очевиден.
Подросток только скрестил руки на груди и покачал головой. Его лицо застыло как маска.
Марина была не сильна в придумывании имён. Одна приятельница до сих пор подшучивала над тем, что её угораздило назвать свою морскую свинку Пелагеей: мол, совсем свинка на Пелагею не похожа, она Нюша или Буба, очевидно же. Когда Марина ещё рисовала комиксы по собственным сюжетам, имена для персонажей она выбирала в последнюю очередь, после биографии, профессии, внешности. И уж тем более она никогда не давала имена живым людям. Но вот человек, который потерял своё имя и стоит перед ней весь напряжённый, ощетинившийся… ждущий.
Он не был похож ни на кого из её знакомых. Да и хорошая ли это идея – называть его в честь другого человека? Как будто крадя чужое имя.
Марина не знала даже, из какой он страны. И не могла предположить, ведь во сне все языки звучали для неё одинаково. Может, подросток живёт на другом конце мира, и имена её соотечественников для него чужды.
Конечно, можно взять что-то нейтральное. Но это не даст ему того, что он хочет. Будет пустой формальностью, как открытка с напечатанным текстом, в которую даритель ничего не дописал от себя.
Тогда можно пойти другим путём: не примеривать его к именам, а придумать имя, которое будет похоже на него. Выразит его, станет его частью.
Какой он? Появляющийся из ниоткуда и исчезающий в никуда. Заблудший. Неясный. Опасный по мнению Куратора – но ей он помогал. Чтобы она в ответ помогла ему. Контрастный: тёмные волосы и одежда, бледная кожа. Вспыльчивый характер, холодные руки. Шелестящий голос – как песок в песочных часах или как ветер, запутавшийся в кронах деревьев. Как собрать это всё в несколько букв, как превратить в звучание?..
Вариант за вариантом – и всё не то. Не его.
Губы Марины беззвучно шевельнулись. А затем пришёл звук – полувыдохом-полушёпотом с губ сорвалось одно слово:
– Ошь.
– Что ты сказала? – подросток подался вперёд.
– Ну, это имя такое, – смущение накатило жаркой волной. – Ошь.
Подросток повторил услышанное имя, попробовал на вкус. Прислушался к ощущениям. Принял решение:
– Пойдёт, – кивнул с деланным безразличием.
Но что-то в нём вновь поменялось. Только на сей раз было не ясно, что.
– А теперь помоги мне наконец, – быстро добавил он.
Всё-таки его наглость не знала границ. Получив одно, он сразу потребовал – опять потребовал, не попросил – другое. Как будто хотел урвать побольше, раз уж представился шанс. Как будто боялся не успеть.
Марина недолюбливала ситуации типа «Дай ему палец – а он всю руку откусит». Лишь в последние годы она научилась отбривать заказчиков, которые хотели сверх договора «ещё правочку, ещё эскизик, а можно такое же, только с перламутровыми пуговицами?», а раньше, стиснув зубы, делала что попросят – нельзя же подвести людей. Не сразу до неё дошло, что она их не подводит, а подвозит – на своей шее.
Однако Ошь не был заказчиком, ловившим халяву. В мире снов ему грозила реальная опасность. Поэтому Марина насторожилась, но не оттолкнула его:
– Чего ты хочешь?
– Помоги мне выбраться отсюда! – выпалил он. Его тёмные глаза лихорадочно блестели, контуры тела на секунду дрогнули.
Для него мир снов был не свободой, а тюрьмой. Если Марина правильно поняла Куратора, у Оша практически не было шансов найти путь назад, проснуться от бесконечного сна. Но как она могла ему помочь?..
Заметив её растерянность, он шагнул к ней, приблизился вплотную. Марина вздрогнула, когда почувствовала прикосновение его руки к своей. Он тут же отдёрнул руку. Однако смотрел так, словно хотел, наоборот, схватить и не отпускать. Не потерять. Как утопающий хватается за соломинку.
– Почему не сказал, что ты заблудший? – пробормотала Марина первое, что пришло в голову.
– Что я кто?.. – вот теперь растерялась не только она, но и он.
С опозданием Марина спохватилась, что Ошу неоткуда знать, как сноходцы зовут таких как он. И как относятся к таким как он. Впрочем, об отношении он как раз мог иметь представление…
