Отражение в метро полностью

– Аккуратно, держись за поручни1, – слышу я сверху мягкий мамин голос и берусь за ближний ко мне вертикальный блестящий, в котором отражаюсь как смешной карлик из какой-то книжки, где картинки с карликом не было – наверно, я сама его вообразила.

– Садитесь, пожалуйста,– спешит привстать сидящий перед нами мужчина, но мама мягко останавливает его:

– Не беспокойтесь, мы на следующей выходим.

Мама всегда говорит мягко. Но все, что она делает, невозможно изменить. Впрочем, нужды нет, потому что все, что она делает – необходимо.

– На Кировской,– уточняю я свои знания и жду подтверждения от мамы.

– Да, – говорит она, и мужчина улыбается мне.

Мы едем в детский сад. От кольцевой станции Ботанический сад, мы там живем – в Безбожном переулке, дом 19, корпус 2, квартира 19. Папа повторяет это со мной каждый день.

– Запомни, – говорит папа.– Это очень важно на случай, если потеряешься на улице. Скажешь милиционеру.

Если в детский сад меня возит папа, то на Кировской на выходе из метро он непременно спрашивает:

– Этот памятник кому?

Поэтому, как только мы выходим на Кировской, я спешу ответить прежде, чем он задаст свой вопрос:

–Грибоедову! Александру Сергеевичу!

– Что он написал? – уточняет папа.

– «Горе от ума»!

– А как называется бульвар, по которому мы идем, и вон тот пруд?

– Чистые пруды!

Черных и белых лебедей мы будем смотреть потом, когда он заберет меня вечером, сейчас на это нет времени, опаздывать в садик нельзя. Вот мы уже входим в арку направо от прудов и по дворам дойдем до ведомственного детского сада ГОСПЛАНа, где работает мой деда – папин папа.

С мамой можно не беспокоиться – при выходе с Кировской она ничего не спросит, про бульвар и Чистые пруды тоже, мысли ее заняты. Забирает она меня редко, в ее редакции поздно заканчивают работу. На пути в садик и из садика мы не то чтобы спешим, но не отвлекаемся, мама экономит время.

Впрочем, она предпочитает ездить на троллейбусе – он идет прямо до Чистых прудов, в отличие от метро, где нужно делать пересадку. Однажды при посадке в троллейбус маме зажало ногу дверями, троллейбус тронулся и протащил ее метров десять по асфальту, пока я истошно вопила внутри троллейбуса, кричали пассажиры и шофер, наконец, не остановился. Мама с месяц лечилась дома с черной отекшей ногой, был суд, я с год категорически отказывалась заходить в троллейбус.

Папе не надоедает смотреть со мной на белых и черных лебедей на Чистых прудах. Наша прогулка всегда увлекательна, мы обращаем внимание на многое вокруг нас. Иногда вместо метро мы идем домой пешком.

– Что это за улица?– спрашивает папа.

– Сретенка! – отвечаю я. И папа рассказывает, почему ее так назвали и про церкви в начале и конце улицы.

– Колхозная площадь! – сообщаю я раньше, чем папа спросит. И мы переходим площадь по нескольким переходам на правую сторону проспекта Мира, где на фонарном столбе натянут вертикальный транспарант с колосом, у которого верхние три зерна заканчиваются прямыми палочками. Здесь папа наверняка скажет:

– Устала?

– Нет,–отвечу я.

– Ну, все равно, давай подъедем на троллейбусе.

Однажды рассматривать лебедей папа пригласил меня в маленький плавучий ресторанчик на берегу Чистых прудов. Нас провели за свободный столик у перилец над водой.

– Смотри, под нами вода,– сказал папа, – не бойся, пол крепкий.

Под досками пола на черной воде плавали желтые листья.

За соседними столиками сидели немногочисленные посетители. Папа не успел сделать заказ, как по ресторанчику грузно, сотрясая деревянный пол, прошагал мужчина в темном плаще и шляпе, как у деды, прошел мимо нас, взялся за деревянные перильца, перемахнул их и плашмя бросился в воду. Мужчина покачивался на воде ничком, раскинув руки. Шляпа слетела с него и плавала рядом с его грузным телом. Он не тонул.

Посетители закричали. В ресторанчике возникло движение, вызвали милицию, попытались вытащить мужчину из воды, но он отмахивался и не давался, работник ресторана длинным багром выудил шляпу гражданина.

– Пьяный,– сказал папа.– Не бойся, он не утонет.

На выходе из метро Ботанический сад стояли две уличные тележки, где продавали воздушные шары и мороженное.

– Купим мороженное?– спрашивал папа.

– И шарик,– добавляла я. – Можно?

От метро до дома мы шли с красным воздушным шариком, доедая на подходе к дому мороженное.

Там же на выходе из метро Ботанический сад был встроенный в стену метро маленький магазинчик «Соки-воды». Иногда вместо мороженного и шариков мы заходили туда выпить сока – папа брал себе томатный, а мне – фруктовый на выбор. Алюминиевой чайной ложечкой он доставал соль из граненого стакана и размешивал в своем томатном соке.

– На, попробуй.

Мне не нравилось.

– Ну, пей свой яблочный.

– Стакан красного вина,– однажды попросил папа. В «Соках-водах» продавали и вино на разлив.

– Папа, тебе нельзя,– насторожилась я.

– От одного стакана ничего не будет,– успокоил папа.

– Ничего не будет?– я должна была убедиться.

– Нет, не бойся, Капелька.