Прошло семнадцать лет после атомной войны. Цивилизация лежит в руинах, а руины покрыты вечными снегами. Безумный хаос, который царил среди выживших в первые годы, постепенно сошел на нет, и под развалинами Новосибирска образовался новый мирок, со своей идеологией, религией и экономикой — словно в осколке разбитого зеркала застыло крошечное отражение того мира, что сам себя стер с лица земли.Когда у Константина Ломаки, молодого жителя центральной общины, отняли то, чем он дорожил больше всего на свете — или правильнее сказать, в подземной мгле? — сложившиеся наново устои пошатнулись. Никто не ожидал, что Костя захочет вернуть принадлежащее ему по праву, не думая о последствиях — которые, без преувеличения, способны привести к катастрофе. Слишком уж неустойчиво равновесие враждующих сил в разрушенном сибирском городе, какую бы чудовищную цену ни приходилось платить за это мнимое благополучие.
Третья ступень еще функционировала, выводя свой груз на последнюю стадию полета. Сработали пороховые заряды, отстрелили титановый обтекатель. Когда он рванулся вперед, высвободилась покоившаяся в его чреве платформа со стальными конусами. Девять из них были расположены по кругу на спицах жесткости платформы крепления, а десятый находился в ее центре. На высоте сто километров последняя, третья ступень отделилась, как ей и было положено, выработав перхлорат аммония и октоген — компоненты ее топлива.
Платформа с конусами перешла на заключительный, пассивный участок траектории. Десять серых конусов отделились синхронно, каждый включил свой двухсопельный двигатель, который раскручивал снаряд и придавал ему устойчивость. Десять элементов тут же разошлись по заданным координатам в радиусе восьмисот километров. Два из них имели общую цель, но ее площадь составляла пятьдесят гектаров, и на ней находилось, по разным данным, от одного миллиона семисот тысяч до двух миллионов человек…
— Алло, да. Да, Вика. Да это же я, Степан. — Человек в автобусе засмеялся. — Голос мой не узнала? А это симку мне на работе дали. Ну, для работы, да. Ничего страшного, вычтут наш разговор из командировочных. Что? А, долетел нормально. Вот буквально полчаса назад. Да. Сейчас в город еду. На автобусе, какое такси, что ты. Да. Сейчас до метро, оттуда в гостиницу, ну и… Да, тут тоже есть метро. А ты думала, только в столице? Что? Да шут с ней, с курткой, зай. Думаешь если Сибирь, то холодно? — Степан снова засмеялся. — Нет, что ты. Здесь нынче теплей, чем у нас в Москве… Да, все нормально. Нет, не укачало. Ну все. Малую целуй от меня. Ладно, хорошо. Из гостиницы позвоню. Все. Обнимаю…
Он убрал телефон в карман и посмотрел в окно. Слева от трассы, ведущей от аэропорта Толмачево в город, проплывали дома, сменившие длинные ряды гаражей. Где-то в палисадниках поднимался дымок, должно быть, шашлычки люди готовили. Подумав о шашлыке, он даже уловил неповторимый аппетитный запах, поднявшийся из памяти и напомнивший о том, что последний раз ему довелось поесть еще дома. В Москве. В тысячах километров отсюда.
«Весело, наверное, жить возле аэропорта», — подумал Степан Волков, прогоняя мысли о еде, и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза.
— Так, дети! Не шумим, не толкаемся. Сейчас строимся и организованной колонной идем к метро.
Ученики тринадцатой школы вышли из здания Государственной филармонии, что у площади Ленина. Галдели, зевали, подшучивали друг над другом. Кто-то уже вставил наушники в уши и включил музыку на телефоне. Некоторые не вынимали наушники в течение всего концерта. Большинство из них считали прогулку в филармонию не самым лучшим занятием во время летних каникул. И не особо они были благодарны классной руководительнице Зинаиде Федоровне за желание приобщить десятилетних отроков к высокому искусству. У них были свои заботы и пристрастия. И всех мало волновало, что учительнице то и дело приходилось краснеть — из-за Кати Абрамовой, которая постоянно обменивалась эсэмэсками с кем-то во время представления, из-за Ваньки Черновца, что подсвечивал свою физиономию карманным PSP, из-за Феди Самсонова, шутки ради часто включавшего лошадиное ржание на роскошном коммуникаторе.
— А вообще, дети, вы вели себя отвратительно, — укоризненно покачала головой женщина. — Я силком никого в театр не тянула. Что ж вы так позорите меня, ребята?
— Какое чмо мне в волосы жвачку кинуло?! — взвизгнула не по возрасту накрашенная и увешанная золочеными цацками Ларочка Борисова.
Федя заржал. Точь-в-точь как та лошадь в его коммуникаторе.
— Самсонов! Ну ты и пидарас! — еще громче взвизгнула девица.
— Господи! Лариса! Да что за слова такие! — воскликнула учительница. — Ты же девочка, в конце концов!
— И что мне, бабочками теперь срать? — резко ответила школьница.
Тем временем Федя Самсонов показал Борисовой средний палец. Костя Ломака, самый высокий и спортивный в классе, которому порядком надоел устроенный его сверстниками балаган, влепил Феде затрещину…
Солнце скользило по крышам многоэтажек. Очередной теплый, даже аномально жаркий и безоблачный день клонился к своему завершению.
— И что дальше? — Высокий, плечистый и коротко стриженный Вадим, выйдя из маршрутки, огляделся и обратился к спутнику, весьма похожему на него сложением, но постарше.
— В смысле? — буркнул Герман, не отрываясь от страниц путеводителя.
— Я говорю, как мы его искать будем? Это же миллионный город. Иголка в стоге сена. О чем вообще этот великий контролер думал, нас сюда отправляя?
— Да что ты паникуешь раньше времени? Найдем. У меня опыт есть. Так. Значит, это похожее на фуражку здание перед нами — цирк, а вот это, значит, улица Гоголя, а вон та — Нарымская…
— А почему контролер сюда Ти-Рекса не отправил? Он же родом из этого города. Знает его. Или Дьякона, который вроде тоже отсюда?
— У Рекса сейчас другая работа. За границу он поехал. А Дьякон что-то в столице делает сейчас вроде.
Вадим удивленно посмотрел на напарника.
