Едва сдерживая отвращение, я приступил к своей последней службе. Пучком травы я наносил знаки на дома. На этот раз краской служила настоящая кровь. Я не спрашивал, где он её взял. Мне было достаточно его заверений, что после этой ночи моя клятва о вечной дружбе будет мне возвращена. Признаться, я ждал иного финала.
Когда работа была кончена, он подошёл ко мне и поцеловал. Я обнял его и заплакал, вспоминая, как близки мы были в детстве, и горюя над тем, что с нами стало теперь, на пути через столько лет и столько бедствий. Обратно он возвращался один, пока я, уже сидя, пытался вытащить из себя раскалённый клинок.
Боль угасла вместе с отпущенным мне временем. Кровь стекла по сандалиям и освятила подошвы и стены древнего города. Последней моей мыслью было облегчение, что я уже не узнаю, как сильно расстроил свою мать. Вместо священного приговора на суде своей жизни я услышал её голос. Она пела песню о мальчике, которого принесла река…
