— По моим предположениям. Но на деле я отправляю вас не только просто подальше отсюда, хотя Серафим настаивал на немедленном отлете куда-нибудь на Бали. Более того, если все пойдет как нужно, вы сможете убить двух зайцев одним выстрелом. В Пензе, по последним данным, живет мой тезка, Михаил Бестужев. Близкий друг Григория Волконского, который по нашим записям живет в разрушенном уже полвека как доме, которого на карте-то уже и нет.
Миклош чуть поморщился.
— Бестужев тот еще подонок. Как его не лишили силы за военные преступления?
— Долгая история. Но из нее истекает то, что если вы его найдете, то можете сослаться на мою персону — и он приведет вас к Григорию.
— Гриша все-таки жив?
— По нашим данным — да. Но, господа, это еще не все.
По тону мага было понятно, что «не все» тут явно ничем хорошим не было.
— В Пензе до недавнего времени проживал Дмитрий Вернадский. Он выехал из дома в тот же момент, когда ты, Александра, взяла в руки амулет, и проехал с превышением скорости, игнорируемый камерами и полицейскими, все время от своего дома и до заправки, где его жизнь и прервалась, — Михаил Ефимович сложил руки, обводя их обоих внимательным взглядом. — Мы выяснили далеко не все обо всей этой истории. Но ясны две вещи — во-первых, форсированное Наложение было подготовлено заранее. Во-вторых — тот, кто это сотворил — Анасталей.
— Отстраненный? Кто это? — Саша уставилась на мага.
— Анасталей. Это специфический термин менталистов, — задумчиво проговорил Миклош. — Тот, кто покинул собственное тело.
— Как ты?
— Нет. Не совсем, — поправляет сам себя Миклош под многозначительным взглядом Михаила Ефимовича. — Изначально, пока я был в амулете, это был более чем правомерный термин, но теперь я, кхм… Слился с этим телом, в общем, и являюсь во всех отношениях Дмитрием Вернадским, даже часть его воспоминаний и образов остались. Для магии я — это он, хотя если кто-то из тех Затронутых, кто близко знал Дмитрия посмотрит на меня в Отражении, то ощутит неправильность. Как я понимаю, именно по этой причине тот, кто захватил мое собственное тело, отказывался от всех контактов с Серафимом и вообще хоть с кем-нибудь до самой казни. Наставник мог бы понять. Но я отвлекся. В общем, маг, проводящий Наложение, уничтожая чужое сознание, не может бесконечно долго использовать чужое тело. Но пока он это делает, он — Анасталей, как и любой, кто существует вне своей физической оболочки. Хотя до меня историй с внетелесным переселением сознания в предметы подтверждённых не было, только мифы. Но в любом случае Анасталей должен иметь предмет-привязку, дубликат, особенно если не хранит собственное оригинальное тело на балконе в доме того, чье тело занял.
— Так, подожди. Подожди, я запуталась. Выходит, кто-то занял чужое тело, и потом из него переселился еще и в тело Дмитрия, погнавшись за нами?
— Да, все верно.
— И после того, этот Анасталей покинул тело Дмитрия… куда он делся?
— Вопрос сложный, — начальник пристально смотрит куда-то в пространство. — Мог, разумеется, оставить марионетку, в который был до Дмитрия, и вернуться в данное при рождении тело. Но, вероятнее всего, что он вернулся именно в промежуточного носителя.
— Почему — вероятнее всего? — любопытство разбирало Сашу. Она мало что смыслила в высшей менталистике, да и вообще эта часть магии ей не слишком давалось. До этого момента вообще идея того, что один маг может занять тело другого, казалась мифом. Точнее, до момента, когда ее рука соприкоснулась с медальоном, полученным от Музы.
— С разных точек зрения, — Михаил Ефимович говорит размеренно, словно лекцию читает: — во-первых, потому что если судить по остаточному ретроспективному анализу колебаний ментального поля, в той марионетке до Дмитрия неведомый враг пробыл долго, не меньше года. Значит, имел какой-то план, и судя по срочности и грубости переселения в Вернадского — план не включал Миклоша и его появление в мире живых, что уже хорошо. Во-вторых — оставить первую марионетку следом за второй было бы крайне сложно и энергозатратно, с большими рисками даже для опытного менталиста. С очень большими, я бы сказал. И последнее — о смерти Дмитрия так никто и не заявил.
— Значит, всю эту историю хотят замять?
— Вполне возможно, — начальник кивает. — Или, что вероятнее, ждут развития событий. В том числе и итога «инспекции».
Саша чуть задумывается.
— А инспекцию назначает только московский Совет?
— Да. Верно мыслишь.
— О чем речь? — Миклош смотрит с непониманием.
Саша оглядывается на начальника, но тот никак не реагирует. И решает объясниться сама.
— Я три года назад оказалась в центре нехорошей истории, в которой поучаствовал предатель из Ордена и кто-то, контролировавшей его. Не ментально — просто отдал приказ.
— Особое распоряжение? — Миклош хмурится, разглядывая Михаила Ефимовича. — Совет?
— Наверняка. Но фигуранта так и не нашли — очень хорошо замел все следы. Хотя вероятность независимости по предсказательным линиям нынешних событий и той истории меньше тройки.
Миклош выругался.
— Хотя нужно было догадаться, что замешан кто-то крупный…
