— Да брось, не так уж я вам и нужен, — лениво натянув свою обычную полуулыбку, проговорил Ланн. — Среди целой деревни охотников уж точно найдется кому пострелять.
Толстяк нахмурился и ничего не ответил, но тем же вечером на пороге дома Ланна появился соседский парень с просьбой помочь его родственникам с постройкой нового дома. Деревня понемногу росла и дом этот они строили не первый день, но это был первый раз, когда его пригласили поучаствовать.
И только влившись в толпу работающих над домом мужчин и женщин, он понял, как сильно соскучился по людям. Переворачивая бревна и перешучиваясь с другими работниками, многих из которых он и раньше знал, Ланн прекрасно понимал, что это житейская хитрость и мальчишку прислал жрец, но если ему стало лучше, то какая разница от чего?
И если он может снова задвинуть подальше собственное отчаяние, помогая кому-то другому, то сейчас самое время, потому что есть еще кое-что, о чем он не подумал сразу.
В этом отражении нет Перекрестка Миров.
Это тупик.
* * *
Время застыло, превратившись в один долгий пустой день, кусающий себя за хвост. То есть пустым он, разумеется, не был — Ланн мог найти себе занятие даже в постоянно страдающем от голода и болезней Натхолме, что уж говорить о процветающей деревне на поверхности. Но слова благодарности жителей Зимнего Солнца и обещания помочь в ответ в случае чего падали в сердце, как в бездонный колодец, не принося радости.
Эти добрые люди не могут ему помочь. Хотя, конечно, очень стараются.
В какой-то момент уворачиваться от сердобольных старушек, пытающихся накормить одинокого молодого человека собственной стряпней, стало сложно, потому что их количество возрастало с пугающей скоростью. Поразмыслив немного, Ланн решил, что и ему самому стоит умерить пыл, потому что здесь никакое добро не остается безнаказанным.
Ввалившись домой в обнимку с очередным пирогом, Ланн поставил его на стол и наградил уничтожающим взглядом единственного глаза, который способен хоть как-то выражать недовольство. Желтый глаз рептилии смотрел на все одинаково равнодушно.
— Я разберусь с тобой позже, — ткнув в пирог когтистым пальцем, со зловещим присвистом прошипел Ланн. — Я таких, как ты, на завтрак ем.
Бросив еще один ненавидящий взгляд на выпечку, он собрался уже отправиться спать, но заметил на столе кожаный мешочек.
Деньги? Ну это уже ни в какие ворота! Надо найти того, кто их оставил и вернуть обратно. И двери начать закрывать.
Шнурок, скрепляющий края кошелька, оказался завязан слабо, и стоило взять мешок в руки, наружу посыпались белые камешки. Восемнадцать штук. Ланн знал это не потому, что успел пересчитать их в полете, а потому, что сам их собирал и обрабатывал много лет назад. Отскочив от стола, бусины покатились по полу, обгоняя друг друга, но одна из них вдруг столкнулась с невидимой преградой и покатилась обратно. Из пустоты послышался вздох настолько тяжелый, что, услышав его, даже великомученик устыдился бы ничтожности собственных страданий.
Скинув капюшон маскировочного плаща и опустившись на колено, Сайдири принялась собирать бусины одну за одной. Ланн смотрел на нее, не в силах пошевелиться.
— Я все думаю, — пытаясь заполнить неловкую паузу, проговорила она, — вряд ли у вас под землей были сверла или какие-то сложные инструменты, а порода твердая… Как это сделано?
Ланн моргнул раз, другой и почувствовал, как волна стыда, которую ему удалось худо-бедно задавить в последние дни, поднимается из глубин сознания и накатывает снова. Почему она здесь? Как смотреть ей в глаза? И, самое главное: она что, видела, как он пытается запугать пирог?
— Когда отец заболел, я не отходил далеко от дома, так что у меня было очень много свободного времени, — он сглотнул и повернулся к столу, чтобы собрать остальные. — И ржавый гвоздь.
И отчаяние.
Если бы не Венду, которая то и дело подбрасывала ему еды, возвращаясь с охоты, он бы тоже долго не протянул. «Сам ешь, дурак! — шипела она, когда Ланн отправлялся в палатку, чтобы разделить еду с отцом. — Старик со дня на день хвост отбросит, а ты нам пригодишься!» Самое отвратительное, что отец был с ней согласен — его и так было сложно кормить, а против воли и вовсе невозможно.
Для тонкой работы вроде сбора мелких предметов годилась только одна рука — человеческая, из когтистой лапы бусины выскальзывали и приходилось все начинать сначала. То, что Сайдири подошла ближе, он скорее почувствовал, чем услышал.
— Я видела твое лицо, когда гробокопатели их достали — ты напал на них из-за этого. Я подумала, что они важны для тебя, поэтому принесла. Я ведь не прогадала?
Прогадала. Четки не нужны ему сами по себе — они лишь напоминают о счастливых днях, или о не слишком счастливых, но драгоценных. Его собственные четки лежат где-то на дне разлома рядом с тем, что осталось от солнца его жизни, если осталось хоть что-то… Как только Ланн увидел ее снова, он забыл о них и не вспоминал до сегодняшнего дня. Но если он ее снова потеряет, наверное, хорошо, если у него будут хотя бы они.
