Саша смотрит на небо. Говорят, звезды – человеческие души. По крайней мере, в это верили ее предки. Но на деле неважно, где эти души – на небе или под землей. Или вокруг. Они всегда все равно – внутри. Всегда внутри.
Уже в гостинице, в общей комнате за собственным ноутбуком, в котором Саша пересматривала социальные сети и всевозможные рисунки с котиками в надежде вернуться к хотя бы небольшому душевному спокойствию, она все-таки решается поговорить с Миклошем. Наверное, и не стоило… Но, с другой стороны, если бы Миклош был против общения как такового, то он наверняка бы ушел к себе, а не читал какую-то небольшую книжку, кажется, за авторством Достоевского. Впрочем, ведь в его время то, что сейчас считалось классикой, еще ведь и не написали.
– Мика, можно личный вопрос?
– Да. Разумеется, – Миклош кивает, словно желая подтвердить разрешение еще раз.
Сейчас парень кажется Саше погруженным в размышления. Вполне обычным. Словно ничего и не произошло сегодня. Вообще ничего. Словно было самым обычным делом сидеть в общей комнате отеля, где на тумбочке лежало оплавленное кольцо, которое еще недавно связывало с реальностью того, по чьей милости они оба едва не остались под горой навечно.
– Ты так говоришь, словно обязан мне отвечать.
Миклош хмыкает и забрасывает за ухо прядь отросших волос.
– Не обязан. Но после того как ты трижды спасла мне жизнь, уйти от ответа будет определенно не очень некрасиво, о чем бы не шла речь.
Саша качает головой.
– Мика. Я не хочу тебя принуждать к чему-то. Извини, если создается такое впечатление.
– Не принуждаешь. Спрашивай давай, а то такое ощущение, что я сейчас услышу что-то вроде – «Ты – Паук?» или что-то еще более масштабное.
– Нет. Не в этом дело. Просто… Ты был так спокоен. Там, внизу. Ну, почти все время. Мне так показалось, по крайней мере.
Миклош криво усмехается и откладывает книгу.
– Нет, Саша. Я не был спокоен. Я был зол и был дураком. Самостоятельным дураком в желании показать свою самодостаточность и мнимую непробиваемость. Желая казаться, а не быть.
Саша несколько секунд смотрит на парня, ожидая продолжения. Мика же, придя к какому-то выводу, кивает сам себе и развивает мысль:
– Я решил, что если делать вид, что все в порядке, так будет проще. Пройти все каждому по отдельности, молча, разбираясь с ощущениями само самостоятельно. И это было плохим решением. Для меня это испытание было совсем иным, чем для тебя, и я определенно выбрал не лучший способ действий. Я знаю, что ты хотела расспросить меня, успокоить. Понять, почему я злюсь. Я не хотел об этом говорить, а стоило бы, на самом деле. Ведь в итоге ничего хорошего из этого не вышло
– Иным? – в Саше проснулось любопытство.
Ее задело нежелания Мики говорить там, внизу, его злость… Но он имел на нее право, в конце концов. Вышло что вышло. Сейчас на самом деле она просто хотело обсудить это. Простое человеческое желание поговорить с кем-нибудь. Если Мика и мог справиться со всем сам, он ведь-то не поддался искушению, то Саша не могла. Она так и не поняла, почему чары, или что это было, Айдара, так по-разному на них подействовали, и теперь хотела разобраться. Словно если разобраться, то в будущем она опять не попадет в какую-нибудь подобную дурацкую ловушку из-за собственной сентиментальности. А теперь выходило что для Миклоша все было иначе…
– Да, иным. Я так понимаю, ты видела своих родственников. Семью, верно?
Саша только кивает.
– Я чувствовал это. Отдаленно. И должен был что-то сделать, а не молчать.
Саша качает головой.
– Я взрослый человек и должна справляться с такими вещами.
