Мы все тебе внимаем ежедневно,
Ждем ежеутренне тебя, благословляем
Тобою нам даримое тепло.
Взгляни! Я как пчела, что сладким мёдом
Бывает переполнена до края,
Перенасыщен мудростью глубокой.
И не смогу спокойно жить, пока
Кому-нибудь не передам крупицы
Явившихся во мне глубоких знаний.
Имея их, вовек не буду счастлив,
Коль не смогу их людям подарить.
Благослови ж мое стремленье, Солнце,
Петь мир людей". Так говорил Петрович.
2.
Поскольку он других аудиторий
Пока не знал, решил Петрович нужно
Начать с пивных, шашлычных, ну и прочих
Ему известных выпивошных мест.
Петрович говорил: "Ведь как ласкает
Красивой песней соловей сердца нам!
Но — чувствую! — он смог бы спеть поглубже,
Когда бы душу пивом усладил.
Прекрасным свойством пиво обладает:
Даёт настрой особый философский,
Ум направляет к осмысленью разных
Суперглобальных и простых проблем.
Не зря Германия в свой час явила миру
Классическую радость философий
Философы там пиво обожали,
Как и свою науку, мать наук".
И вот в одной пивной от пары кружек
Дойдя до философского настроя,
Он оглядел по столику соседа
И осторожно бросил пробный шар:
"Когда гляжу я, — начал так Петрович,
Кивнув на доходного забулдыгу,
Который допивал чужое пиво,
Поскольку на своё не заимел. —
Когда гляжу я на таких субъектов,
То не могу себе того представить,
Что человек — есть мост меж обезьяной
И суперчеловеком, что грядёт".
Сосед по столику взглянул на забулдыгу,
Кивнул Петровичу и на него уставил
Припухшие глаза интеллигента,
Пропившего последние очки.
Хотя соседа взгляд был замутнённый,
В глазах, налитых кровью, всё ж читались
Остатки там когда-то бывших мыслей,
Не вымытых от вечного питья.
Петрович, ободряемый киваньем,
Стал мысль свою разжёвывать яснее,
Что человек, мол, не венец природы,
Но эволюции срединное звено.
"Какой сверхчеловек? — сосед очнулся. —
Не тот, что будет жить при коммунизме?" —
Соседу словно с лёгким опозданьем
Слова чужие добирались в мозг.
Петровича последние рулады,
Провозглашённые сейчас с мятежной страстью,
Достигнут непременно пониманья
Соседского, но пять минут спустя.
"При коммунизме будут жить сверхлюди, —
Сей мудрый муж продолжил изреченье. —
Искусством будут заниматься всяким,
Науками и прочей ерундой.
Но только мне пока ещё не ясно:
Кто же из этих суперчеловеков
Дерьмо скрести и мыть посуду будет…
И подмывать всех этих суперОв?"
"При чем здесь коммунизм?! — в ответ Петрович
Воскликнул энергично. — Я имею
В виду, конечно же, не суперменов,
А кое-что получше, посильней.
Я говорю, что человек есть нечто,
Что нужно непременно превзойти нам.
И спрашиваю вас: что каждый сделал,
Чтоб превзойти обрюзгшего себя?"
Петрович "вас" воскликнул с полным правом,
Поскольку от его ретивых криков
Вокруг их столика успело подсобраться
Приличное количество людей.
"Я говорю: все существа на свете
До сей поры в итоге создавали
Такое что-нибудь, что становилось
Хоть в чём-то выше этих же существ.
И я надеюсь, вы не захотите
Отливом быть волны великой этой
И возвратиться к состоянью зверя,
Себя не превзойдя на зло судьбе.
Вы совершили путь безмерно долгий
И сложный — от червя до человека,
Но многое по-прежнему осталось
В вас от червя", — Петрович говорил.
3.
Однажды на предвыборном собранье,
Где кандидаты в что-то нагло врали,
Решил Петрович выступить с докладом
На тему "Вред холодных государств".
Но почему холодных? "Потому что, —
Как нам туманно объяснил Петрович, —
Все государства холодней холодных
Из всех чудовищ, живших на земле.
Холодными устами говорит нам
Оно холодным голосом утробным:
"Я, государство, есмь народ!" Представьте
Вы больше гадкую и выспреннюю ложь.
Когда сочувствует волк съеденному зайцу,
Когда козёл жалеет о капусте,
Когда попы нам обещают вечность,
То все они гораздо меньше лгут,
Чем государство то, что есть последним
Дерьмом, отходами цивилизаций —
От первых прародителей шумеров
И до последних наших — с СНГ.
Я называю ныне государством
Всё то, где разом мы вкушаем яды,
Хорошие, дурные люди — вместе,
Хотя никто ни в чём не виноват;
Здесь жизнью величаем мы всё то, что
Самоубийством стоит называть нам,
Считаем прессою — ошибочно! — то место,
Куда всем обществом выблёвываем желчь.
Переродив себя, мы переступим
Чрез государства жуткое явленье,
Пройдём по радужным мостам к сверхчеловеку —
Моей мечте", — Петрович говорил.
4.
Однажды в кабаке каком-то шумном
Петровича позвали на пирушку
По поводу печати новой книжки,
Что модненький поэтишка сверстал.
Петрович относился философски
К тому, что примет он рюмаху водки
Из рук нечистых иль из рук кого-то,
Кого учитель наш не уважал.
Присел спокойно, выпил сколько нужно,
Поел он с неизменным аппетитом,
Послушал с интересом дифирамбы,
Что для поэта наплели льстецы.
Когда же, наконец, ему сказали:
"Произнеси, Петрович, речь во славу", —
Он встал и с жёстким заявил укором,
Что всем поэтам — просто грош цена.
Заверещал народ: "Из уваженья
К тому, кто нас сегодня угощает,
И ты бы мог, Петрович, разродиться
Не значащею парой сладких фраз".
"Да мог, конечно, — отвечал Петрович, —
Тем более что все поэты мира,
За жизнь свою родившие хоть строчку,
Бросаются словами только так.
Поэты вызывающе бесстыдно
Эксплуатируют терзания и чувства,
Они себя считают высшей кастой,
