Ведь у каждого третьего Пушкина
Быть должно своё истое Болдино.
* * *
Да, не Ассоли мы, к нам не плывут
Алые паруса,
Нашему прЫнцу вполне подойдут
Белые — за глаза.
Пусть даже серые — только б приплыл
В лунную-лунную ночь.
Бог не Ассолями нас сотворил,
Пусть, но без прЫнцев невмочь.
* * *
Всех заек на свете бросают хозяйки,
Хозяйки ведь быстро растут.
И что остаётся разлюбленным зайкам?
Сидят и хозяюшек ждут.
А вдруг они вспомнят, а вдруг не забыли,
Не разлюбили — а вдруг!
Надеются, ждут, покрываются пылью…
Теперь только пыль зайкин друг.
1. Сонет торквемадный
Мой товарищ Торквемада —
Предобрейшая душа.
Он из всех концепций ада
Принял ту, что хороша.
Там всё просто: эмпиреи
Рая — только для него.
Остальным же, без затеи —
Ада злое естество.
Два пути: ему и прочим, —
Зори дня и темень ночи
Он прихватизировал.
Дантовское многокружье
Он с наивным прямодушьем
Сминимализировал.
2.
Трудно управиться
С тонной валежника,
Коей собрались мы
Грешников жечь.
На каждого праведника —
Тысячи грешников.
Эх, позабавимся!..
Словесно сиречь…
* * *
В грустных мыслях о Страшном суде
Ощущается неуют.
Подскажите, пожалуйста, где
Индульгенции раздают?
Ох, хлеб и зрелища будут желанны всегда,
И эти желания — тоже из категории вечных.
Даже занимая в вечных самолётах места,
Направляясь в вечную Касабланку или ещё куда,
Жаждать народ будет хлеба и зрелищ беспечных.
Не помогут ни светлые радости, ни яркая красота.
Схема счастья известна тысячелетия и проста:
Зрелища, хлеб, рабы… и пара заводиков свечных.
* * *
Я на качелях. Небо, сосны
То вниз летят, то вверх взлетают.
Стишок какой-то несерьёзный
Мой мозг из строчек собирает.
Рифмуются прохлада ночи,
Молчанье звёзд, сомненья ветра…
Как будто был уполномочен
Я Кем-то, Кто всесилен очень,
Метафорами сыпать щедро
И собирать искринки мыслей
В опалоцветные созвездья,
Неся их, словно в коромысле,
С блаженной, но благою вестью.
Но, постепенно замирая,
Утихомирились качели,
И вся восторженность благая,
Некрепкая, полусырая,
Исчезла, как снега в апреле.
И рифмы напрочь улетели.
* * *
Ананасы и рябчики с водкой в кафе,
Ананасы в шампанском ли
Не предложат испить Маяковский В.
И гордец Северянин И.
На дорогу не выйду, как Лермонтов М.
Как Руслан у Пушкина А.
Не взлечу к небесам над своим бытием,
Не по статусу мне небеса.
Не смогу, словно Гиппиус З., изливать,
Рифмовать, как Асадов Э.
Только радость творить и слова рифмовать
Хороша сама по себе.
* * *
Ты могла бы со мной говорить лишь гекза́метром ровным,
Вместо матов-блинов обезличивать спичи цезурой,
Даже больше: «отнюдь» говорить с предыханьем альковным,
Водку пить, отставляя мизинчик изящно и выглядя дурой.
Ты в дорийском хитоне могла бы по дому слоняться устало,
Закрутив свои волосы в хитро-безумной прическе гетеры,
Но «отнюдей» и водки с отставленным пальчиком мало,
Чтобы Та́ис Афинской постичь политес и манеры.
Перевод с английского. Уильям Строд. На жизнь человека
Что наша жизнь? Игра страстей, котёл,
И наша радость — ноты разобщенья
Из чрева матери, из ульев сонных пчёл,
Из крошечных комедий безвременья:
Земля — театр, небесный театрал,
Скучая, бдит, кто бьётся, кто торгует.
Могила скроет нас от солнечных зерцал —
Игра ничьей закончится впустую.
* * *
Прекрасен и неуловим
Небесный Иерусалим,
Блистает горним хрусталём,
Пылает трепетным огнём.
Мой путь к нему и кос и крив,
Но я иду, пока я жив,
Хоть он далёк и невидим,
Небесный Иерусалим.
* * *
Легко не знать, что будет завтра,
Не видеть точек бифуркаций.
Овсянку с фруктами на завтрак
Есть до овсяночных мутаций.
А антропологи вещают
(И Дробышевский подтвердит то):
Мозг человеческий теряет
Брутто-размеры-габариты.
Не говоря о предках наших,
Мозг даже у неандертальцев
Побольше был, чем есть — у кашей
Себя харчующих страдальцев.
Чем человек сумеет встретить
Возможных бедствий наступленье?
Природа может ведь ответить
На наше к ней пренебреженье.
Ведь если вдруг нахлынут стаи
Из чёрных лебедей нежданных,
Мозг кашеедов враз растает,
Растёкшись месивом овсяным.
P.S. Жри авокадо и ешь курагу,
Мясо и сало оставишь врагу!
* * *
Покойся с миром, брат-неандерталец,
Увы, твой век был буен, но недолог.
Тебя найдут, и долу вздымет палец
Какой-то бородатый антрополог.
Воскликнет: «Ах, чудесная сохранность,
Какая челюсть, ах, какие дуги!»
Да, брат-неандерталец, это данность —
Всего себя отдать для благ науки.
* * *
Бледно-кисельным туманом
Заволокло всю округу.
Сыростью, как дурманом,
Пространство ужалось туго.
Мир потерял воздушность,
Его загребла лениво
Влажно-туманная сущность,
Некий субстрат депрессива.
Кажется, будет сыро
Вечность и суше не станет.
Кажется, ёжики мира
Все как один в тумане.
Сонет укра́инский (от Пушкина)
Прости, укра́инский мудрец,
Что я по глупости упорной
Суть подменяю яркой формой
И льщу себе, что я творец.
Прости за то, что не боец,
За то, что с силою задорной
Я с мельницею иллюзорной
Не бьюсь, как Дон Кихот-храбрец.
Что интонацией минорной
