Примерно то же самое мог бы написать британский поэт столетием раньше. И с большим основанием: в конце XVIII века сказанное касалось большего процента британских детей, чем в середине XIX-го — российских.
Машинное производство сделало Англию лидером Европы и обладательницей самой большой империи. Она была центром промышленного развития, а весь мир превращался в ее аграрно-сырьевую периферию и в рынок сбыта ее товаров. Колонии — больше в сырьевую базу, другие страны Европы — больше в рынок сбыта.
Стоило другим странам Европы самим перенять у Британии машинное производство, и с ними стало происходить то же самое: они начали становиться центрами промышленного развития, их колонии становились сырьевыми придатками, а весь мир — рынком сбыта.
После промышленного переворота Европа еще прочнее уселась на шее всего остального человечества.
Мир был новеньким, только что сделанным…
Эпоха Просвещения с середины XVII века стала эрой представлений о разуме, позволяющем управлять миром. Кое-что реализовалось и раньше, но действительная власть над миром пришла с промышленным переворотом. То, что происходило раньше, и в подметки не годилось нынешнему положению дел!
Весь XIX век блистательно реализовывалась идея управления миром, его изменения и улучшения. Можно сколько угодно говорить об экологической катастрофе, как цене прогресса, о нарастающей социальной несправедливости, о страданиях пролетариата, в том числе несчастных детишек в шахтах — но мир изменялся, и язык не повернется сказать, что мир получил мало или не того, что ему было нужно.
Да, эти результаты получили не абсолютно все. Но все же 10–15 % землян вошли в цивилизацию, и для них мир изменился кардинально. Все, что я буду говорить дальше, касается именно этого лидирующего меньшинства человечества. Да, лидирующего! К этому можно относиться как угодно, но лицо Земного шара, судьба Земли, будущее человечества зависели именно от этого меньшинства. Много ли изменилось с тех пор — отдельный вопрос.
Богатства в Европе распределялись очень неравномерно. Это факт.
Но во-первых, этого неравенства стало не больше, чем в Средневековье, а намного меньше. В XVI веке владетельные князья Европы имели доходы в 100, 200 и 500 тысяч гульденов, тогда как годовой доход ремесленника мог состоять в 30–40 гульденов. Разрыв в 10–15 тысяч раз. Крестьянин же мог вообще не иметь денежного дохода, а собранный им урожай и приплод стада стоили не больше 1–2 гульденов. Разрыв в 100–200 тысяч раз.
