— Хочешь, владыко, послати мя в Нижний Новгород? — вопросил Сергий, спрямляя пути разговора и сминая все Алексиевы хитрые замыслы. Как понял, как узнал он, о чем его попросит митрополит, Алексий не спрашивал. Помолчав, сказал:
— Борис не по праву сидит на нижегородском столе! — И, уже торопясь, дабы Сергий вновь не обнажил своего сокровенного знания, добавил: — Дмитрий Константиныч согласен подписать ряд с Москвой, отрекаясь от великого княжения!
— Ему привезли ярлык? — безжалостно вопросил Сергий.
— Да, от Азиза-царя! — отмолвил Алексий уже несколько резко. Архимандрит Павел только вздыхал, глядя то на того, то на другого.
— Борис должен уступить город и подписать грамоту об отречении? — строго спросил Сергий, утверждая.
— Да.
— Князь Борис получил от царицы Асан ярлык на Нижний Новгород! — порешил вмешаться архимандрит Павел. Сергий кивнул. Видимо, он знал и это.
Знал он, оказывается, вернее, предвидел и закрытие церквей, предложенное Алексием. Произнес только, осуровев лицом и не обращаясь ни к кому:
— Мор!
И стало ясно, что мера эта и жестока и груба…
Было в лице Сергия нечто новое, не усталость, нет! По-прежнему румяны были впалые щеки и здоровою — худоба, и стан прям, и руки, большие руки плотника, крепки и чутки. Но что-то прежнее, юношеское, что так долго держалось в Сергии, изменилось, отошло, отцвело. Спокойнее и строже стали очи, не так пышны потерявшие яркий блеск волосы. Верно, когда уже переваливает за сорок, возраст сказывается всегда. Возраст осени? Или все еще мужества? Возраст свершений! Для многих — уже и начало конца… И Алексия вдруг охватил испуг, он устрашился движению времени, явленному ему в этом дорогом лице. Но Сергий снова глянул ему в глаза, улыбнулся чуть-чуть, лишь две тонкие морщинки сложились у глаз, словно возвратясь из вечности приветствовал здешних, смертных, поверивших было его гибели.
— Ты разрешишь мне, владыко, прежде побывать у Троицы?
Алексий с жаром принялся объяснять, что да, конечно, что он и посылает его не иначе как троицким игуменом и потому тем паче…
Все это было неважно. Сергий шел в Нижний, ибо правда была все-таки на стороне Дмитрия Константиныча, и потому, что он знал другое: что все это — и княжеская грызня, и споры из-за великого стола — тоже неважны. Придет неизбежный конец, уравнивающий всех, и думать надо о вечном, сбирать богатства, коих червь не точит и тать не крадет. И пока сего не поймут, все будет так, как есть, и не пременит течения своего. Даже невзирая на необходимые в мире сем усилия кир Алексия.
Архимандрит Павел, поняв нечто, трудно выразимое словом, вышел первый. Они остались одни.
— Простишь ли ты меня, Сергие? — вопросил Алексий.
— Ты взял крест на рамена своя, — возразил Сергий, стараясь оттенком голоса смягчить суровость слов, — и должен нести его до конца! — Помолчал, прибавил негромко: — На худое меня не зови. Токмо на доброе! — И еще помолчал и рек твердо: — Смирять братьев надобно! Это мой долг, как и твой!
Они молча троекратно облобызались. И опять у Алексия, отягченного годами и властью, возникло чувство, что он — младший и днесь целует учителя своего, без которого ему трудно, очень трудно жить на земле!
Когда наутро другого дня Сергий подходил к горе Маковец, у него сильно билось сердце и пересыхало во рту. Он остановился и долго стоял, смиряя себя и собираясь с духом.
Его все же заметили — или знали, разочли его прибытие? Бил колокол. Иноки вышли и стояли рядами вдоль пути, иные падали ничью.
Те из братий, кто хулил Сергия и радовал его уходу, исчезли предыдущей ночью, сами покинули обитель, прознав о возвращении игумена, так что и выгонять ему никого не пришлось.
Стефан сожидал его в келье. Когда Сергий вошел, брат стал на колени, склонил чело и глухо повестил, что понял все и теперь готов уйти из монастыря. Сергий молча поднял его с колен и поцеловал в лоб, произнеся токмо:
— Прости и ты меня, Стефане!
Затем они оба долго молились в келье, стоя на коленях перед аналоем, меж тем как Михей за стеною в хижине хлопотливо готовил покой к праздничному сретению любимого учителя, а учиненный брат уже созывал иноков к молебствию и торжественной трапезе.
Перебыв в обители самое малое время, Сергий в сопровождении архимандрита Павла, игумена Герасима и нескольких отряженных с ним попов и иноков вышел в путь. Тяжкая оперенная стрела с тихим жужжанием вылетела, толкаемая тетивою владычной воли, и теперь устремилась к цели.
Посольство Сергия было столь невелико и не пышно, что его вовсе не заметили в Нижнем Новгороде. Кучка пропыленных, умученных жарою странствующих иноков переправилась на дощанике через Оку и от перевоза неспешно устремила стопы в гору, по направлению к городу. Их не остановили в воротах, поскольку иноки повестили, что идут в Печерский монастырь к игумену Дионисию.
