- В свое время все узнаешь,- недовольно остановился напротив него канцлер, но чуть подумал и добавил,- господину Гюимону письмо составишь, во Францию. Понял, дубина?
- Так точно, понял,- заскрипел пером секретарь.
- Напиши, мол, въезд в империю нашу всегда открыт для всякого честного человека в любое время...- Канцлер замолчал, обдумывая очередное предложение и давая возможность секретарю успеть записать сказанное.- Далее напишешь, чтоб не обременял себя сударь сей напрасным трудом писать частные письма и испрашивать разрешение ее императорского величества, нашей августейшей государыни и императрицы, титулом которой господину Гюимону не следовало бы пренебрегать, так как сам король его и все другие дворы делают. А впредь пусть обращается за видом на въезд куда следует, по соответствующей инстанции, и нас более не тревожит.
- Все?- спросил секретарь, когда канцлер уселся в свое кресло.
- От себя что-нибудь добавь, поклон королю Людовику, а лучше и не стоит, и без поклонов наших обойдутся,- злорадно хмыкнул он. - Как начисто перепишешь, мне занесешь показать.
Секретарь шустро соскочил с кресла, сгреб бумаги и, низко кланяясь, попятился вон из кабинета, оставив канцлера в глубокой задумчивости.
4.
Гаврила Андреевич Кураев немало удивился, когда неожиданно получил коротенькую записку от Ивана Григорьевича Чернышева, который в ней сообщал, что ждет завтра своего старого друга у себя дома к обеду. После их последней поездки на тайное собрание членов масонской ложи они не видались, и Кураев начал было подумывать, что о нем забыли. Да и от Бестужева-Рюмина более не поступало распоряжений добыть какие-либо новые сведения о заговорщиках. Тем не менее, он долго размышлял, стоит ли ему встречаться с Чернышевым и не лучше ли, сказавшись больным, к нему не ездить. Проведя вечер и часть ночи в раздумье, все же решился принять приглашение, на всякий случай сообщив слуге, куда он отправляется, и в назначенный час подъезжал к дому Чернышева.
Как только он назвал лакею свое имя, сразу был проведен в кабинет Ивана Григорьевича, где тот восседал в полном одиночестве с книгой в руках.
- Наконец-то!- протянул тот руку, вставая.- А я подумал, может, тебя опять куда по делам услали из столицы.
- Совсем недавно вернулся из Малороссии,- сообщил Кураев, отвечая на рукопожатие.
- Забываешь старых друзей, носа не кажешь, - весело погрозил ему пальчиком Чернышев. - Служба службой, а дружба дружбой. Наши общие друзья интересовались тобой, - чуть понизив голос, сообщил он.
- Да? - сделал удивленное лицо Кураев.- Интересно знать, зачем я им понадобился?
- А твое участие в ложе?- вопросом на вопрос отвечал граф.
- При моей занятости по службе не вижу никакой возможности участвовать в собраниях столь почтенных господ.
- Шалишь, братец. Если ты хотя бы один раз изъявил согласие быть введенным в ложу, то теперь до конца дней своих не можешь забывать о том. Вот так-то.
- Мы так не договаривались. Я свободный человек, а не крепостной какой-нибудь, и могу располагать собой, как вздумается.
- Все так,- примирительно тронул его за руку Чернышев,- но тебе поверили. Причем вспомни, под мое честное слово. Не пожелав принять участия в нашем общем деле, ты тем самым подведешь и меня. Ты к этому стремишься?
- Отнюдь,- смутился Кураев,- но, согласись, почти все мое время поглощает служба и к тому же, как тебе известно,- частые поездки. Боюсь, что вынужден буду извиниться перед тобой. А разве у вас не бывало случаев, когда кто-то по болезни или в силу иных причин не мог присутствовать на общих собраниях? И к тому же, если это останется между нами...
- Да, да, - поддержал его Иван Григорьевич, - обещаю тебе, что сохраню в тайне твои слова.
- По чести говоря, - продолжил Кураев,- мне ваше собрание показалось не более, как маскарадом, а я до них не большой охотник. Дела не вижу за всем тем.
- И зря,- нахмурился Чернышев,- за тем тебя и пригласил, чтоб предложить участие в одном важном деле.
- Слушаю тебя, граф. Если оно не затронет моей чести и репутации и не будет противно мне как верному слуге государыни, то готов выслушать и, коль окажется возможным, то поучаствовать в деле. Говори.
- Но и я в свою очередь хотел бы взять с тебя слово, что все, о чем мы будем говорить, останется между нами.
- Ты хочешь, чтоб я поклялся? На чем? На Библии? Или крест нательный поцеловать? Знаешь, я не большой охотник до клятв, а тем более не люблю болтать языком с каждым встречным. Так что доверься моему честному слову.
- Этого достаточно. Более, чем достаточно. Присядь,- указал ему граф на низкую кушетку возле большого шкафа с книгами,- беседа может оказаться долгой. Хотя... - и он глянул на напольные часы,- если мы придем к обоюдному согласию, то через час должны будем ехать.
- На собрание? В ложу? - чуть поморщившись, спросил Кураев.
- Всему свое время, а пока сядь и послушай.- Сам он уселся напротив в кресло, обитое тисненой золотом кожей, закинул ногу на ногу и принялся чуть покачивать ею в воздухе. - Что тебе известно о здоровье императрицы?-неожиданно спросил он.
