— Откуда ты столько знаешь обо мне? — тихо спросила Азула, опустив голову и не смотря на зеркало. Она уже надела платье и завязала пояс, но что-то мешало ей посмотреть в отражение.
— Я же твоя мама, милая. Матери всегда лучше всех знают своих детей. Ты тоже будешь многое знать о своих детях, — как бы невзначай сказала Урса, продолжая демонстративно рассматривать и ощупывать платья и краем глаза наблюдая, как вытянулось лицо Азулы. Оставив бесполезное занятие, Урса подошла к дочке со спины.
— А теперь посмотри на себя, — Урса взяла Азулу за плечи и глянула в зеркало через ее плечо. На них смотрели две похожие друг на друга женщины, одна из которых была одета в воздушное шелковое платье, с нежно-розового цвета рукавами. Верх платья состоял из красно-золотой накидки-жилета, а низ из светло-оранжевой юбки. — Садись на стул, закрой глаза и подумай о чем-то постороннем, — попросила она Азулу, и та со вздохом подчинилась. — Хм, тут нужна специальная прическа, а пока… — не договорив, Урса развязала узелок нити, что удерживала волосы Азулы на макушке. Они ровными прядями рассыпались по плечам принцессы. — Чего-то не хватает. Ах, конечно, — Урса вынула из стоящего рядом сундучка ожерелье, состоявшее из большой золотой пластины спереди с красным рубином по середине. Еще она достала украшения для волос, представлявшие собой золотые нити с подвешенными на них маленькими драгоценными камнями. Сделав с помощью нитей прическу и повесив на шею ожерелье, Урса сказала. — Открывай.
Когда Азула открыла глаза, из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая девушка. Где надменное выражение лица и грозный взгляд? Вместе этого сотворенная Урсой прическа, в сочетании с платьем и украшениями делали ее… мягче? Милее? Даже во время встречи с тенями принца, ее антураж более чем соответствовал ее обычному виду. Но сейчас…
— Ну, что скажешь? Теперь ты видишь, что можешь поразить любого? Даже саму себя, — сказала Урса, внутренне радуясь, что ее выбор оказался правильным и не пришлось перемеривать кучу других платьев, чтобы убедить девочку в своей красоте и женственности. Ее дочь в прострации подошла к зеркалу, присматриваясь к себе и сделанной Урсой прическе. Она неверяще улыбалась и постоянно дотрагивалась то до своего изображения на зеркале, то до ожерелья с красным рубином.
— Это я? — почти шепотом спросила она Урсу.
— Конечно ты, дорогая. Видимо, во дворце не осталось кого-то, кто мог бы тебе показать мир без военной формы, парадов и войн. Показать тебе мир красоты и нежности. Мир, где люди будут готовы убивать только ради одного твоего взгляда, — проворковала Урса и наткнулась на удивленный взгляд дочери. — Да, такие случаи тоже бывали. Никто серьезно не пострадал, но следить за их спором из-за меня… не скрою, было приятно, — Урса, хихикнув, мечтательно улыбнулась.
— Мама… научи меня! — вдруг выпалила Азула, решительно посмотрев на мать.
— Чему, Азула? — сделала вид, что не понимает, о чем речь, Урса.
— Быть… быть как ты, — сказала девочка, чем вызвала улыбку матери.
— Этому нельзя научить, милая. Женщиной можно стать лишь самой. Но сделать так, чтобы ты научилась… да, это я могу, — согласилась Урса, за что была награждена счастливыми объятиями дочери.
С того момента, Азула стала активно участвовать в забавах местной молодежи. Первым экзаменом для нее стал организованный Урсой прием для местных девиц и их матерей. Якобы, чтобы присмотреть невесту для одного из племянников. На самом же деле, чтобы дать Азуле возможность набраться опыта в домашней обстановке. Затем было совместное посещение приемов знатных господ и первый единичный визит на вечеринку по поводу дня рождения у дочери местного жреца храма Агни, откуда она вернулась очень довольная. И вот сейчас, через два месяца после ее появления здесь, Азула сама пригласила подруг к себе домой и беззаботно смеялась над очередной местной сплетней. Урса понимала, что до полного исцеления души дочери еще далеко, но теперь она без страха могла смотреть в будущее, которое виделось ей все более и более безоблачным.
center***/center
К столичной тюрьме подъехала запряженная лосельвом карета, сопровождаемая небольшим эскортом всадников на комодоносорогах. На себе они несли знаки различия личной охраны Великого Вана* и Хранителя Государства Чан Мина. Сам он был одет в неизменный красно-черный халат с золотыми обшлагами. Правда, вместо кожаного лимао, на его голове была шляпа кат* черного цвета с высоким верхом и катккыном*, украшенным драгоценными камнями.
