Очевидным выводом было то, что один из моих пленителей-волшебников нагревал для них воду. «Коналл, наверное», — предположил я. Гарэс и Тирион не сочувствовали мне настолько сильно.
Когда они закончили наполнять бадью, оставили мыло и полотенца, и вышли наружу, Роуз последовала за ними. Миг спустя она вернулась вместе со стоявшим позади неё Гарэсом:
— Его нельзя оставлять одного, — сказал угрюмый архимаг.
— А что я по-твоему сделаю, утоплюсь? — раздосадованно спросил я его.
— Есть такая возможность, — согласился он. — Как бы то ни было, заключённых нельзя оставлять наедине с контрабандой. — Затем он нагнулся поближе, и прошептал мне на ухо: — Завтра тебя повесят. Используй своё время с умом. Сегодня твой сын обеспечит тебе приватность.
Я в шоке смотрел ему вслед. «Неужели он действительно это сказал?».
— Поверить не могу, — пробормотал я.
— Что он сказал? — спросила Роуз.
— Они не будут наблюдать, — ответил я. — Понимай как хочешь.
Она покраснела, затем отошла в сторону, и уселась.
Я наблюдал за ней, чувствуя смущение:
— А ты не могла бы хоть отвернуться?
Роуз слегка улыбнулась:
— Зачем? Я там всё уже видела.
— Я — не Дориан, — проворчал я.
— Ты же осознаёшь, что мыс Элиз мыли тебя несколько месяцев назад, когда ты был болен, — проинформировала она меня со злорадным весельем в голосе.
— Я думал, это делали только Элиз и Пенни.
— И Алисса, и Элэйн… — она приостановилась. — А, ещё Линаралла, Айрин, Мойра, моя дочь Карисса, Анджела. Думаю, там ещё кто-то был, но мне трудно всех вспомнить.
Я ошарашенно выпучился на неё:
— Ты что, всю обслугу замка приглашала?
Роуз прикрыла рот ладонью, вежливо посмеиваясь:
— Конечно же. Мы превратили это в знаменательное событие. Это было самым забавным мероприятием с тех пор, как Уошбрук навестила комедийная труппа.
Тут я уже понял, что она прикалывается:
— Уверен, было ещё много шуток насчёт моего «волшебного посоха».
Выражение её лица сменилось на жалостливое:
— Это скорее жезл, дорогой, давай по-честному.
Прикинувшись возмущённым, я отвернулся, и начал снимать с себя грязную одежду:
— Это — посох, — настаивал я.
— Ну, если так тебе лучше, Мордэкай, — заметила она. — Все мы иногда немного себе лжём.
Повеселев, я зашёл в бадью, и опустился в воду, которая была почти слишком горячей. Почти. С моих губ сорвался долгий вздох, когда тепло впиталось в мои мышцы, заиндевевшие и ноющие после недели сна на холодной каменной скамье. Мысль о завтрашней смерти казалась чем-то далёким.
Намыливаясь и оттираясь мочалкой, я смыл весь пот и грязь, но когда начал мыть волосы, я ощутил ладони Роуз у себя на плечах:
— Позволь мне, — тихо сказала она.
— Тебе не обязательно это делать, — возразил я, но она уже выкрала мыло. Следующие несколько минут были блаженством — она массировала мой скальп, а потом, промыв мне волосы водой из свежего ведра, она сказала мне наклониться вперёд.
В том, чтобы тереть мне спину, не было никакой необходимости, и это вызвало во мне целый ряд реакций, но, к счастью, к тому времени мыльная вода потеряла прозрачность. У меня из головы не шли слова Гарэса.
Однако Роуз не стала долго тянуть, и снова меня удивила, засунув руку в корзину, и вытащив бритву. Лезвие опасно блеснуло в оранжевом свете фонаря.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — проинформировала она меня.
«Во имя всех богов, надеюсь, что нет!».
— Это что? — нервно спросил я.
— Тут слишком темно, чтобы ты мог бриться, — ответила она. — И тебе нужно было бы зеркало.
Я сразу же кивнул:
— Ты прочла мои мысли.
Она улыбнулась:
— Не нужно беспокоиться. Я очень опытная. Несмотря на все его навыки владения мечом, Дориан постоянно оставлял на себе порезы при бритье, поэтому я почти всегда была его цирюльником.
Это имело некоторый извращённый смысл, хотя я и задумался о том, было ли это правдой на самом деле. Пусть Дориан и был безнадёжным в плане лжи, он вполне мог притвориться в чём-то подобном, чтобы побольше времени проводить с женой. Я решил не раскрывать его тайну. Хотя он уже отошёл в мир иной, я не собирался предавать его доверие.
«А что бы он подумал о твоей нынешней ситуации?» — спросил мой внутренний голос. «Заткнись», — сказал я ему. Иногда он такой мудила, этот мой внутренний голос.
Моего горла коснулась холодная сталь, а потом моё ухо защекотало дыхание Роуз:
— Я не причиню тебе вреда.
То, как я от этого дёрнулся, вполне могло вылиться в перерезанную глотку, если бы она не прижимала бритву к моей коже тупой стороной. Слегка раздражённый, я произнёс:
— До этого момента я не волновался, но теперь ты заставила меня беспокоиться.
Она засмеялась, и принялась намыливать мой подбородок. Когда она снова поднесла ко мне бритву, она была воплощением профессионализма:
— Не дёргайся.
Её движения были гладкими и уверенными. Тут мне кое-что пришло в голову, и я захотел предупредить её, чтобы не сбривала недавно вернувшуюся ко мне бородку — но я не смел открывать рот, или даже глотать. Я боялся, что она сбреет мне кадык. Роуз закончила за несколько минут, а когда я пощупал подбородок, там всё было как и должно быть.
