— Он мной не злоупотреблял, миледи. Я была его собственностью. Он мог делать со мной всё, что пожелает.
Галёрка разразилась гневным шёпотом. Однако громкость его была недостаточна, чтобы Судья Уотсон утрудил себя вмешательством, поэтому Роуз продолжила:
— А что именно Принц Лиманд желал делать, Милли? Он тебя бил?
Следующие десять минут были болезненными и неудобными — Роуз заставила Милли описать кое-какие излюбленные Принцем Лимандом методы наказания, которые часто предполагали использование кнутов. Милли также призналась, что Принц использовал её и для более интимных наслаждений, хотя Роуз задавала вопросы на этот счёт в расплывчатой форме. Хватило того, что суд узнал правду, не было необходимости смущать девочку подробными описаниями его разнузданных действий.
Как только Роуз установила, какими извращёнными развлечениями занимался Принц Лиманд, она направила вопросы в сторону отношений Милли с другими слугами:
— Главный слуга, Вандэр Бриммон, знал о том, что Принц с тобой делал, Милли?
Девочка была в явном смятении, ещё большем, чем при прежних вопросах:
— Вандэр — хороший человек, — громко сказала она. — Он не сделал ничего плохого. Он всегда был ко мне добр.
— Милли, пожалуйста, отвечай на вопрос. Вандэр знал о том, как Принц с тобой обращался? — давила Роуз.
Во взгляде Милли было отчаяние:
— У него будут неприятности за то, что он был ко мне добр?
Роуз терпеливо покачала головой:
— Нет, дорогая. Доброта никогда не бывает преступлением. Ты ответишь на вопрос? Вандэр знал о том, как Принц с тобой обращался?
Голосом, который почти не отличался от бормотания, Милли ответила:
— Он занимался моими порезами, после того, как Принц со мной заканчивал. Иногда, если мне запрещали есть, он тайком проносил в мою комнату хлеб.
— Как ты думаешь, Вандэр ненавидел Принца за то, что тот делал, Милли? — спросила Роуз.
Девочка покачала головой.
— Ты должна отвечать вслух, Милли, чтобы суд мог услышать, — объяснила Роуз.
— Да, миледи. Но он никогда бы ничего с ним не сделал. Вандэр не такой, — настаивала девочка.
На лице Роуз появилось печальное выражение:
— Иногда хорошие люди творят жестокие вещи, Милли, чтобы защитить тех, кого любят. — Затем она обратилась к Судье Уотсону: — Представляю на рассмотрение судом мою теорию, согласно которой Вандэр вонзил кинжал в сердце Принца Лиманда. У него была не одна причина ненавидеть своего повелителя, как из-за надругательств, которым он был свидетелем каждый день, так и из-за угрозы того, что его собственная дочь могла вскоре стать их жертвой.
При словах Роуз лицо Милли побледнело, и она начала дрожать. Судья Уотсон же был практичнее:
— Леди Хайтауэр, пожалуйста, довершите опрос.
Она кивнула:
— Милли, после того, как Лорд Камерон вошёл, и ударил Принца, тот потерял сознание, верно?
Девочка, заливаясь слезами, кивнула:
— Да, миледи.
— Пожалуйста, расскажи суду, что ты видела после этого. Позаботился ли Лорд Камерон о твоих ранах, и унёс ли он тебя прочь? — спросила Роуз. — Был ли Принц Лиманд всё ещё жив во время вашего отбытия?
Милли явно потряхивало, и прошло больше минуты, прежде чем она смогла ответить. Когда это случилось, ответ пришёл в форме крика:
— Нет!
Поражённая, Роуз уставилась на неё:
— Пожалуйста, объясни, Милли. Ты хочешь сказать, что Лорд Камерон не вредил Принцу перед уходом?
— Нет! — снова крикнула Милли. — Он… он был так зол. Я испугалась. Он сделал так, что моя спина не болела, а потом я увидела, как он взял кинжал, и воткнул в Принца. Это был не Вандэр, клянусь! Лорд Камерон сделал это прямо у меня на глазах.
Роуз дёрнулась так, будто ей отвесили пощёчину, но не сдалась:
— Пожалуйста, говори правду, Милли — что произошло?
Милли вскочила на ноги, и закричала:
— Я говорю правду. Он заколол Принца! — Её палец указывал прямо на меня.
— Милли, не лги, — отчаянно сказала Роуз. — Он…
Но Судья Уотсон услышал достаточно:
— Пожалуйста, не изводите свидетеля, Леди Хайтауэр. Если у вас больше нет вопросов — пожалуйста, отойдите, чтобы Лорд Осуалд мог опросить вашего свидетеля.
Роуз подняла на него полный мольбы взгляд:
— Но Ваша Честь.
— Садитесь, Леди Хайтауэр. Лорд Осуалд, ваш свидетель, — сказал судья.
Лорд Осуалд встал, затем отвесил трибуне изысканный поклон:
— Вопросов нет, Ваша Честь.
В зале стояла гробовая тишина, а я смотрел на Роуз. Она всё ещё стояла в середине зала, но прямо у меня на глазах она расправила плечи и подняла голову. Она гордо посмотрела на судью, прежде чем развернуться, и окинуть взглядом остальной зал. Её взгляд был обвинением, или, возможно, декларацией непокорности, но когда она снова села рядом со мной, Роуз была совершенно спокойной.
После этого судья попросил сделать заключительные заявления, но я почти не слышал сказанного. Лорд Осуалд встал, и какое-то время что-то вещал, уже уверившись в своей победе. У меня сложилось ощущение, что ремарки Роуз были более поэтичны, но я на самом деле не слушал, как она высказывала свою финальную, полную чувств мольбу. Когда она снова села, я видел по выражению её лица, что даже она не думала, что этого хватит.
