— Значит, ты обсуждала это с Дорианом, и с Пенни? И исключили из этого обсуждения только меня?
— Я всегда думала, что ты был из нас самым умным, по крайней мере — в этом конкретном случае. Дориана я простила, но в конце концов почувствовала необходимость внести ясность в этот вопрос между нами с Пенни, — сказала Роуз. — Думаю, она чувствовала облегчение, но несмотря на то, что я сказала ей, что всё простила, мне потребовалось время на примирение с этим.
Я засмеялся над иронией:
— Если бы только Дориан умел держать язык за зубами. Он бы избавил тебя от немалых тревог. Но всё же было не так плохо, верно?
Роуз поморщилась:
— Мой муж был до боли честным. — Затем она подняла три пальца.
До этого момента я не был уверен. Я не знал точно, случилось ли вообще что-то, и тщательно избегал спрашивать об этом. — Три раза? — выпалил я.
Она кивнула:
— Если бы она уже не была беременной, то ты в итоге мог бы вырастить сводного брата Грэма.
На миг я бал ошеломлён, но затем позволил чувствам уйти. Это ничего не меняло. Я всё ещё не винил никого из них, да и вообще, это всё было давно. Но одна из главных действующих лиц сейчас сидела прямо напротив меня.
— Почему ты говорила со всеми кроме меня?
— Это просто, Мордэкай. Подумай. Для меня поговорить об этом с Дорианом или Пенни было одним делом, но обсуждать это с тобой никогда не было вариантом.
Я нахмурился, всё ещё не понимая.
Роуз продолжила:
— Если муж и жена встречаются для разговора о том, какие проступки они друг другу приписывают, к чему это приводит?
— А-а-а, — сказал я. — Теперь я понял.
— Я была злой, но не готова была разрушить собственный брак, — сказала Роуз.
— Я почему-то всегда думал, что ты с этим справилась лучше меня, — признался я. — Ты всегда так умела держать себя в руках.
Роуз легко засмеялась:
— Это не у тебя Дориан просил прощения каждый день в течение не одной недели, и не тебе он признавался в своих деяниях тщательно, с совершенно ненужными подробностями. Чудо, что я его не убила.
Я вздрогнул:
— Ауч. Он действительно был слегка тугодумом. — Несколько минут мы молчали, наслаждаясь шелестом волн. Почему-то наша странная беседа заставила меня ощутить, будто с моих плеч свалился небольшой груз. — Но жаль, что нельзя их вернуть, — наконец сказал я.
— Мне тоже, — с тоской ответила Роуз.
— В тот день, в темнице. Ты сказала мне, что я не был готов.
Роуз кивнула.
— А как я узнаю, что готов? Сколько тебе потребовалось времени? — спросил я.
— Не знаю, — честно сказала Роуз. — Даже после стольких лет я всё ещё не уверена. Думаю, что сейчас готова, но так и не проверила это.
Сбитый с толку, я посмотрел на неё:
— Но как же…?
— Значит, тебя это всё же достаёт. В итоге ты не такой уж и благородный, а? — со злорадной улыбкой сказала она.
Я нахмурился:
— Это действительно достаёт меня немного, но как я уже говорил, не мне судить. Что бы ты ни сделала, с Тирионом, с тюремщиком, или с тем, другим мужиком… ты делала это ради меня. Если что я и чувствую, так это стыд за то, что поставил себя в такое положение. Будь я на твоём месте, я сделал бы всё, чтобы помочь тебе, или кому-то из моей семьи. Это на самом деле благородно, если ты думаешь…
Роуз подняла ладонь:
— Постой. С каким это «тем, другим мужиком»? У тебя не было возможности поговорить с Керэн.
Значит, это действительно было.
— Тот мужчина в твоей комнате, когда я пришёл поговорить. — На самом деле, если подумать, это было до моего ареста. Значит, он был у неё действительно любовником, а не вынужденной мерой…?
Роуз засмеялась, и совсем не своим обычным, подобающим леди смехом. Это был глубокий, утробный хохот, перемежавшийся странными, пронзительными носовыми звуками. Наконец она сумела выдавить:
— Ты действительно думал, что я спала с Манфрэдом? И с тюремщиком? Ты, наверное, очень низкого мнения о моём вкусе насчёт мужчин!
Сбитый с толку и выбитый из колеи, я прибег к юмору:
— Ну, ты, похоже, запала на меня, так что у тебя явно не все дома.
Этим я заработал лишь её обычный, вежливый смех, а потом она заговорила серьёзно:
— Ни с кем из них я не спала. Я сумела найти иные решения, хотя буду честной — если бы для твоего спасения это было необходимо, то я так и поступила бы.
Меня захлестнуло чувство облегчения, за которым последовала вина. Этот вопрос не должен был беспокоить меня, вне зависимости от того, что было, или чего не было. Иногда быть благородным — очень трудное дело. Однако одно сомнение продолжало меня снедать:
— Даже с Тирионом?
Роуз пылко сверкнула глазами:
— О, что касается этого мужчины, с ним я вообще не спала. Он был слишком первобытным, слишком животным, чтобы легко удовлетвориться. Всю ночь меня занимал. О нём я не жалею ни капельки. Вообще, мне даже немножко жаль, что ты его убил.
— Можно было просто сказать «да», — в гневе и ревности произнёс я. — Если он тебе так нравился, то незачем было меня спасать.
Она подошла ко мне, и похлопала по щеке, с абсолютной искренностью ответив:
