На следующее утро я проснулся с более привычной для меня энергией, по крайней мере — за последнее время. Умывшись, я оделся, и пошёл на кухню, где обнаружил Алиссу, уже начавшую готовить завтрак.
— Утро, — поприветствовала она меня.
— Утро, — отозвался я, после чего взял себя в руки, и решил заняться чем-то полезным.
— Тебе не обязательно это делать, — напомнила она мне, когда я поставил на огонь котелок с водой, для каши. — В конце концов, это же моя работа.
Покосившись на неё, я ответил:
— Хорошая сторона того, что ты — хозяин дома, заключается в том, что можешь делать всё, что вздумается. Сегодня я хочу помочь.
Алисса уважительно кивнула:
— Благодарю.
Когда завтрак был готов, я почувствовал, как в дом кто-то вошёл через портал в покои Королевы в Албамарле. Секунду спустя я узнал эйсар посетителя. Это была Роуз.
«Она что, на завтрак пришла?» — удивился я. Это показалось маловероятным. Мы не виделись со дня похорон, и учитывая то, как я с ней говорил при нашей последней встрече, я не был уверен, что жду от её появления чего-то хорошего. «Надо бы извиниться».
— Выглядите работящими, — сказала Роуз, заходя на кухню. Я стоял к ней спиной, поскольку давным-давно научился притворяться, что не замечаю других людей, пока те не заговорят со мной, или не окажутся в поле зрения. Людям становилось неуютно, если я всегда ждал их, когда они входили в комнату.
— Роуз, — сказал я, оборачиваясь. — Э… ты позавтракать пришла?
— Если у вас хватит еды, — вежливо ответила она. — В основном я пришла со всеми поздороваться. В конце концов, меня какое-то время не было. — Она была одета в зеленовато-голубое платье, переливавшееся серебряной вышивкой и скромной кружевной оторочкой. Оно идеально подходило под её волосы и глаза, но, конечно, она всегда носила одежду, которая ей шла. Меня никогда не переставало удивлять то, что кто-то мог быть настолько хорошо одетым в столь ранний час. Лично я хорошо если вообще был одет в такое время.
— Уверен, еды хватит, — сразу же сказал я, пока Алисса тайком добавляла в кашу ещё горсть овса.
— Доброе утро, — с зевком сказала Айрин, входя на кухню. Тут её взгляд упал на нашу гостью: — Роуз! — Она крепко обняла её. — Ты пришла!
— Что? — спросил я.
Айрин слегка покраснела, но Роуз быстро ответила:
— Рэнни напомнила, что мне следует заскочить к вам, когда была вчера в столице.
Мне следовало заподозрить, что этот визит устроила моя дочь, но я всё равно был удивлён. Наверное, всё потому, что в последнее время я слишком погрузился в себя.
— Ну, конечно же, тебе всегда рабы, — сказал я ей, пытаясь держать голос естественным, но мне было ясно, что слова мои прозвучали слегка деревянными.
Завтрак прошёл быстро, почти без разговоров, контрастируя с теплом прошлого вечера. Частично дело было в том, что стояло утро, и никто из нас на самом деле не был жаворонком — но мне показалось, что дело было и в присутствии Роуз. Она была ближайшей подругой моей жены, и теперь, в её присутствии, у нас у всех появлялось ощущение, что Пенни вот-вот объявится, чтобы с ней поболтать.
После завтрака Мэттью, Линаралла, Айрин и Керэн пошли в мою мастерскую, чтобы продолжить уроки чародейства и начать разбираться со скульптурами на эроллис. Алисса начала свою обычную уборку, а мы с Роуз остались наедине.
Мы уже не первое десятилетие дружили, прошли вместе через невообразимые опасности, и помогали друг-другу растить детей — однако от растянувшегося между нами молчания было почти больно. Я обнаружил, что верчу в руке чашку, а когда я наконец поднял глаза, меня поймал пронзительный взгляд голубых глаз Роуз.
Какое-то время я смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. В её взгляде было сострадание, разделяемая со мной печаль, и немало сочувствия — но губы её оставались крепко сжатыми. Она ничего не сказала.
Наконец я обрёл дар речи, и сказал то, что надо было сказать уже давно:
— Прости.
Учитывая ситуацию, испытываемый мною в тот день стресс, и горе от потери жены, многие просто простили бы мне прежнее нелицеприятное поведение обычным «забудь». Но не Роуз. Как бы больно мне ни было, мои слова в тот день были совершенно неприемлемы.
Она ответила искренне:
— Спасибо, но твои извинения не принимаются… по крайней мере, пока.
— Мне не следовало говорить то, что я тогда сказал, — добавил я. — Я не вкладывал в них душу.
Роуз вздохнула:
— Знаешь, что говорят про «истину в вине»? То же самое применимо к ситуациям, когда люди взвинчены. Мы говорим то, чего говорить не следовало — но это не делает наши слова ложью, хотя иногда нам хочется, чтобы они были ложью.
