– Добби всегда был со странностями. Несвойственное среднестатистическим домовикам свободолюбие плюс патологическая рассеянность и полное отсутствие понятия о бинарной логике. Он часто путал приказы и делал не то, о чем его просят. Люциуса это злило, а Добби с перепугу путался еще больше. Нередко случались всякого рода казусы во время званых вечеров, которые проводились в Малфой-мэноре…
– Допустим, но бить из-за этого – не слишком ли?
– Из-за этого его никто и не бил. Если не считать побоями несколько честно заработанных подзатыльников.
– Все равно! Да я в жизни руки на эльфа не под… – я осекаюсь, вспомнив, как замахнулся на Минси прошлым летом, и отвожу взгляд, мучительно краснея.
Северус либо ничего не замечает, либо делает вид, что не заметил, и спокойно продолжает:
– Как бы то ни было, причина не в этом. Люциус подумывал о том, чтобы избавиться от него, но из-за такой ерунды домовых эльфов никто не выгоняет. Кроме того, найти нового не так-то просто, да и подчиняющее заклятие не сразу входит в полную силу. А ведь у них был маленький ребенок, которого нужно было с кем-то оставлять, а лучше домовиков с этой задачей могут справиться разве что многодетные мамаши, да и то не все…
Я понимающе киваю. В детстве меня тоже всегда оставляли с Минси. Что интересно, все те многочисленные неприятности, которые со мной случались, имели место когда угодно, но только не в те периоды, когда она за мной присматривала.
– Добби отвечал за порядок во всем доме, за исключением помещений, куда ему категорически запрещалось заходить – это несколько комнат в подвале, библиотека и кабинет Люциуса, – рассказывает Северус. – Кроме того, он должен был следить, чтобы туда не сунул нос Драко. В первом случае Люциус опасался за сохранность своего имущества, во втором – за здоровье сына.
Он на секунду прерывается, чтобы наполнить бокал, проводит пальцем по нижней губе, прежде чем отпить глоток. Как всегда от этого жеста меня пробирает дрожь, и я не в первый раз проникновенно прошу его не делать так больше во время серьезных разговоров. Он смеется, демонстративно сцепляет руки в замок и возвращается к повествованию:
– Драко тогда было чуть меньше пяти лет. Люциус и Нарцисса ужинали у своих знакомых. Как все дети, Драко был любопытным, и все запрещенное интересовало его особенно сильно. Он сумел улизнуть от Добби и пробраться в библиотеку. Добби заметил это и, полагаю, покрылся холодным потом. Он оказался перед дилеммой – пойти за Драко и нарушить еще один приказ или оставить все, как есть.
– Ты издеваешься? – с надеждой спрашиваю я.
– К сожалению, нет, – Северус невесело усмехается. – Я ведь говорил, что у него проблемы с логикой. В общем, он топтался на месте, рвал на себе уши, бился головой о стены, и никак не мог решить, что делать. Драко же какое-то время с радостными воплями носился по библиотеке, а потом его внимание привлекла книга на одной из верхних полок – пульсирующая и мерцающая, с серебряными буквами на корешке…
– «Темнейшие искусства»… – моментально вспоминаю я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
– Именно, – подтверждает он. – Думаю, не нужно объяснять, что это – не самая подходящая игрушка для детей. Более того, несовершеннолетним такие книги трогать вообще нельзя, а ребенка она вполне может убить на месте.
Я вспоминаю, как Минси категорически отказалась открывать шкаф с темномагической литературой несколько лет назад, и даже грозилась доложить бабушке о проявленном мной интересе.
– Северус, мне уже плохо… – сообщаю я с содроганием.
Не знаю, покрывался ли Добби холодным потом, но со мной происходит именно это. Нет, умом я, конечно, понимаю, что с Малфоем все в порядке, раз он спокойно разгуливает по школе, и все-таки – маленький ребенок и Темные искусства… представить страшно!..
– Сейчас тебе станет еще хуже, – мрачно обещает Северус и безжалостно продолжает: – До книги Драко дотянуться не мог, она стояла слишком высоко, поэтому полез наверх по стеллажу. К счастью, так и не долез – не удержал равновесие и упал с высоты примерно семи футов. Правда, при падении сломал ногу.
– Муховертку мне в задницу… – бормочу я. Сломать ногу при падении – это так знакомо. Я, правда, с лестницы летал, но это неважно. Вот уж не думал, что у меня может быть что-то общее с Драко Малфоем.
– Возможно, если бы он закричал, Добби пришел бы в чувства и бросился на помощь. Но от страха и боли у него пропал голос, и он не мог даже пискнуть – только беззвучно плакал.
– Бедняга! – невольно вырывается у меня. В конце концов, пятилетний малыш – это пятилетний малыш, кто бы из него впоследствии не вырос.
– В таком виде их и нашли по возвращении Люциус и Нарцисса, – заканчивает Северус, бросив на меня многозначительный взгляд, и добавляет: – Люциус тогда сломал об Добби свою трость. Может, и убил бы, но Нарцисса вмешалась.
– Жуткая история, – признаю я, поежившись. – Но почему они от него не избавились?